Джузеппе Гарибальди и его новая Италия
Есть исторические персонажи, которым для памятника требуется серьёзный мундир, высокая колонна и желательно несколько томов пояснений. Джузеппе Гарибальди всё это было совершенно не нужно. Красная рубашка, пончо, борода, шляпа, сабля — и перед нами человек, которого в XIX веке узнавали от Буэнос-Айреса до Лондона. Он был моряком, партизаном, генералом, революционером, депутатом, беглецом, фермером и одним из первых политических героев той эпохи. При этом Гарибальди всю жизнь оставался республиканцем, но именно он помог создать Италию как монархию. История иногда любит особенно сложные шутки.
Джузеппе Мария Гарибальди родился 4 июля 1807 года в Ницце. Сегодня это Франция, но тогда город принадлежал Сардинскому королевству, поэтому называть Гарибальди «французом» было бы несколько преждевременно. Его отец был капитаном торгового судна, и молодой Джузеппе довольно рано ушёл в море. Он плавал по Средиземноморью и Чёрному морю, а в 1833 году познакомился с идеями Джузеппе Мадзини и присоединился к организации «Молодая Италия».
Мадзини мечтал создать единую демократическую итальянскую республику. Проблема заключалась в том, что единой Италии тогда вообще не существовало. Апеннинский полуостров представлял собой политический пазл из Сардинского королевства, Папской области, Королевства Обеих Сицилий, герцогств и территорий, находившихся под сильным австрийским влиянием. Слово «Италия» прекрасно смотрелось на географической карте, но с государственным устройством дела обстояли несколько хуже.
Гарибальди быстро перешёл от разговоров к революционной практике. После провала восстания 1834 года его заочно приговорили к смерти, и он бежал. Нормальный человек после такого, вероятно, постарался бы найти тихое место и не привлекать внимания полиции. Гарибальди отправился в Южную Америку и начал воевать там.
В Бразилии он присоединился к восстанию провинции Риу-Гранди-ду-Сул против имперского правительства, командовал небольшими кораблями и фактически учился тому типу войны, который позднее принесёт ему славу: быстрые передвижения, импровизация, добровольческие части и довольно свободное отношение к классическим военным учебникам. Война эта, кстати, совершенно не укладывается в удобную легенду о борьбе хороших республиканцев с плохой империей. Экономика региона была тесно связана с рабством, а в армии восставших служили в том числе порабощённые чернокожие бойцы, которым обещали свободу.
Именно в Бразилии Гарибальди познакомился с Анной Марией Рибейру да Силва, вошедшей в историю как Анита Гарибальди. Она была замужем, когда встретила Джузеппе, но вскоре ушла с ним и стала не декоративной «женой героя», а полноценной участницей его невероятной жизни. Анита ездила верхом, стреляла, участвовала в военных походах и переносила всё то, что романтическая живопись XIX века обычно предпочитала оставлять за рамкой.
В 1841 году Гарибальди перебрался в Уругвай. Там он воевал на стороне правительства Монтевидео и в 1843 году сформировал Итальянский легион. Именно здесь появились знаменитые красные рубашки. Позднее они превратятся практически в фирменный знак гарибальдийцев, хотя первоначально речь шла скорее о доступной униформе, чем о тщательно продуманном революционном брендинге.
К 1848 году революции охватили Европу, и Гарибальди решил, что пора возвращаться домой. В Италии он воевал против австрийцев, а затем стал одним из защитников Римской республики 1849 года. Республика продержалась всего несколько месяцев: французские войска восстановили власть папы Пия IX. Гарибальди покинул Рим примерно с четырьмя тысячами бойцов и попытался пробиться к Венеции. Во время отступления умерла беременная Анита. Ей было около 28 лет.
Для Гарибальди это стало одним из самых тяжёлых эпизодов жизни. Сам он снова оказался в изгнании, успел пожить в Танжере, поработать на свечной фабрике в Нью-Йорке, снова выйти в море и побывать в Центральной Америке, Перу, Китае и Австралии. Его биография временами выглядит так, будто автор приключенческого романа просто отказался от редактора.
Тем временем политика Гарибальди становилась всё более прагматичной. С Мадзини он расходился в важнейшем вопросе: что важнее — республика или объединение Италии? Гарибальди оставался республиканцем, но был готов поддержать короля Виктора Эммануила II, если монархия действительно поможет объединить страну. Он сформулировал свою позицию идеально: прежде всего он итальянец.
В 1859 году Гарибальди уже командовал добровольческими «Альпийскими стрелками» и успешно воевал против Австрии. Однако главное приключение началось годом позже. Весной 1860-го на Сицилии вспыхнуло восстание против Бурбонов, правивших Королевством Обеих Сицилий. Гарибальди решил вмешаться.
В ночь с 5 на 6 мая из Куарто возле Генуи вышли два парохода — Piemonte и Lombardo. На борту находились чуть больше тысячи добровольцев. Их называют «Тысячей», хотя точное число зависит от подсчёта: один из авторитетных итальянских справочников приводит цифру 1084, другие источники — 1089. В любом случае впечатляет другое: эти люди собирались атаковать государство, армия которого насчитывала десятки тысяч солдат.
11 мая гарибальдийцы высадились в Марсале на Сицилии. Через четыре дня они победили правительственные войска при Калатафими, затем двинулись на Палермо. К Гарибальди присоединялись местные повстанцы — picciotti, и его маленькая экспедиция быстро превращалась в армию. Уже летом сопротивление Бурбонов на Сицилии фактически рухнуло.
Затем Гарибальди переправился через Мессинский пролив на материк. 7 сентября 1860 года он вошёл в Неаполь практически без боя. В октябре его армия выдержала большое сражение на реке Вольтурно. Экспедиция, начавшаяся с тысячи добровольцев и двух пароходов, уничтожила одно из крупнейших государств Европы буквально за несколько месяцев.
Но здесь происходит самое странное. Гарибальди мог попытаться превратить победу в собственную революцию. Вместо этого 26 октября возле Теано он встретился с Виктором Эммануилом II и передал ему завоёванные территории. Республиканец Гарибальди фактически подарил юг Италии королю. В марте 1861 года было провозглашено Королевство Италия.
На знаменитых картинах встреча в Теано выглядит как идеально поставленная сцена национального примирения: два героя на лошадях, почтительные приветствия и судьба Италии где-то между ними. Реальность была сложнее. Гарибальди терпеть не мог премьер-министра Камилло Кавура, особенно после передачи Франции его родной Ниццы. Королевское правительство, в свою очередь, опасалось непредсказуемого генерала с армией добровольцев гораздо больше, чем позднейшая патриотическая живопись готова была признать.
И Гарибальди действительно не успокоился. Он дважды пытался решить «римский вопрос», потому что Рим всё ещё находился под властью папы. В 1862 году на Аспромонте его остановили уже итальянские королевские войска. Гарибальди получил пулю в ногу, после чего его имя стало ассоциироваться ещё и с совершенно абсурдной ситуацией: создатель Италии воюет против армии созданной им Италии, потому что хочет объединить Италию ещё сильнее.
Его популярность при этом была фантастической. Когда Гарибальди приехал в Британию в 1864 году, Лондон встретил его почти как современную рок-звезду. Толпы заполняли улицы, люди пытались коснуться его плаща и пожать руку. Карета генерала несколько часов пробиралась через город, а на одном из мероприятий в Хрустальном дворце собрались примерно 25–30 тысяч человек. Гарибальди встречался с премьер-министром Палмерстоном, политиками и аристократами, но особенно любили его британские либералы и рабочие.
Его образ прекрасно подходил новой медийной эпохе. Фотография уже существовала, газеты становились массовыми, а Гарибальди выглядел именно так, как должен выглядеть революционный герой: борода, красная рубашка, пончо, суровое лицо. В честь него называли улицы, общества, корабли и даже одежду. Женская «гарибальдийская блуза» стала модной вещью ещё при его жизни.
Сам Гарибальди последние годы проводил главным образом на острове Капрера у Сардинии. Он занимался хозяйством, писал, вмешивался в политику и продолжал поддерживать различные национально-освободительные движения. Даже в 1870–1871 годах, будучи уже за шестьдесят и страдая от артрита и старых ран, он отправился воевать во Францию против Пруссии.
Умер Гарибальди 2 июня 1882 года в возрасте 74 лет. Он хотел, чтобы его тело кремировали, но семья и государство решили иначе и похоронили его на Капрере. Получилось вполне по-гарибальдийски: человек, который всю жизнь спорил с властями, не смог добиться от них своего даже после смерти.
Сегодня легко превратить его либо в безупречного национального святого, либо, наоборот, разобрать на противоречия. Оба подхода слишком просты. Гарибальди участвовал в весьма неоднозначных южноамериканских войнах, обладал почти авантюрным отношением к политике и далеко не всегда понимал последствия собственных побед. Объединение Италии тоже оказалось не романтическим финалом, а началом тяжёлых конфликтов между севером и югом страны.
И всё же убрать Гарибальди из истории объединения Италии практически невозможно. Мадзини дал движению идею, Кавур — дипломатию и политическую механику, Виктор Эммануил II — монархическую конструкцию. Гарибальди принёс то, чего нельзя было получить ни переговорами, ни меморандумами: способность увлечь за собой людей и заставить события двигаться быстрее, чем считали разумным профессиональные политики.
Возможно, именно поэтому памятники Гарибальди стоят сегодня далеко за пределами Италии. Он стал одним из первых международных политических героев современного типа — человеком, чья личная легенда оказалась почти такой же важной, как его армии. И удивительнее всего то, что за красной рубашкой, бородой и тщательно отполированным мифом действительно скрывалась жизнь, которая почти не нуждалась в приукрашивании.
