Музеи Тейт: при чём здесь сахар?
Музеи Тейт давно живут собственной жизнью, как четверо дальних родственников, которым судьба выдала одну фамилию и совершенно разные характеры. Кто-то тихий и домашний, кто-то громкий и любит промышлять архитектурными сенсациями, кто-то предпочитает жить у моря, а кто-то сделал карьеру в индустриальном прошлом Лондона. Но вместе они образуют один из самых узнаваемых арт-кланов мира, который британцы обожают, критикуют, цитируют в пабах и защищают в парламентских спорах с такой же страстью, с какой обсуждают футбольные трансферы или прогнозы погоды.
Тейт начался с человека, который неожиданно стал культурным героем, — промышленника Генри Тейта. Того самого, который подарил нам сахар в аккуратных кубиках и сделал состояние на сладкой привычке Викторианской эпохи. Империя опиралась на сахар, сахар опирался на сложные цепочки поставок, о которых сейчас предпочитают говорить осторожно и с многочисленными уточнениями, но факт остаётся фактом: именно его деньги превратили идею «национальной галереи британского искусства» в реальность. Генри Тейт купил картины, построил здание на Миллбанке, подарил всё государству и раскланялся. Лондон поклонился в ответ и открыл двери того, что теперь зовётся Тейт Британия — Tate Britain.
С тех пор музей разросся так внушительно, что стал похож на британскую монархию: формально один, а по факту — несколько, и каждый со своей географией, историей и характером. Классическая Тейт Британия вечно благообразна, воспитана и вежлива — там хранятся шедевры Тёрнера, Прерафаэлитов и вся британская живопись, которой гордится нация. Это словно старшая сестра, которая всегда знает, как правильно вести себя за столом, и никогда не посмеёт выйти в город в кроссовках. Она смотрит на своих более авангардных родственников с тёплой улыбкой, но временами не исключено, что она тихо вздыхает: «Ну надо же так привлекать к себе внимание».
А внимание почти полностью досталось Тейт Модерн — Tate Modern — музею, который, как обычно говорят англичане, «слишком современный, чтобы быть реальным». Когда-то это была угольно-электрическая гордость Лондона — Бэнксайдская электростанция. Потом город решил, что уголь — не самое модное украшение на набережной Темзы, и здание осталось скучать в компании промышленных привидений. Тогда появились архитекторы Херцог и де Мёрон, они сохранили кирпичный фасад, прикрутили стеклянный световой фонарь и превратили всё это в один из самых любимых музеев планеты. Мир ахнул. Лондон сказал: «Спасибо, а можно ещё?».
Ещё — значит, Турбинный зал. Огромное пространство, которое то превращают в тропики, то в туман, то в бесконечную щель, то в искусственное солнце, перед которым люди лежали на полу как коты. Тейт Модерн стал местом, где каждое новое шоу превращается в маленький городской ритуал. Кто-то идёт туда, чтобы увидеть что-то великое, кто-то — чтобы сделать фото, кто-то — чтобы притвориться, будто разбирается в современном искусстве больше, чем соседи. У каждого своя мотивация, но выходят они оттуда обычно одинаково — с лёгким чувством «я не понял, но мне понравилось».
Ещё один родственник живёт далеко от столичного шума — Тейт Сент-Айвс — Tate St Ives. Ему досталась природа Корнуолла, ветер с Атлантики, гигантские волны и свет, который художники считают почти магическим. Сент-Айвс — это музейный домик с видом на пляж, место, где британский модернизм почувствовал, что море лучше всякой столичной критики. Там жили и работали Хепворт, Николсон и целая школа художников, которые верили: чтобы создать что-то великое, нужно выйти из Лондона и подышать нормальным воздухом. В музее это чувствуется — всё выглядит как дыхание: свободное, просторное и слегка солёное.
Тейт Ливерпуль — появился в конце 80-х и поселился в Альберт Док. Тогда город отчаянно пытался выйти из промышленной комы, и искусство оказалось отличным антидепрессантом. Музей стал символом того, что у Ливерпуля есть будущее не только в музыке и футболе. Сейчас он переживает масштабное обновление, но город его не отпускает — слишком много людей выросли, считая Эрмитаж слишком далёким, а Тейт Ливерпуль — вполне подходящим для арт-инициации.
У музеев Тейт много милых странностей. Например, у Тейт Модерн была собственная лодка — да-да, небольшое судно, которое плавало по Темзе между Тейт Британия и Тейт Модерн. Она носила точки Дэмьена Хёрста и выглядела так, будто экскурсию ведёт сам художник. Лондон обожал эту лодку, пока пандемия и перемены в логистике не сделали своё дело. Теперь лодка — часть музейных легенд.
Ещё одна особенность — коллекция Тёрнера. В Тейт Британия его работ столько, что иногда кажется, будто художник просто поселился в музее и продолжает писать новые картины по ночам. Британцы считают его своим национальным гением, и, честно говоря, никто особо не спорит. Его морские пейзажи так хороши, что многие туристы выходят из музея с ощущением, что за окном бушует шторм, хотя там обычный лондонский дождик.
Или вспомнить легендарный скандал, когда жители элитных апартаментов напротив Тейт Модерн подали в суд на музей за то, что посетители смотровой площадки с интересом рассматривали их частную жизнь через стеклянные фасады. Музы музеем, конечно, движут, но не до такой степени. Судебная хроника длилась несколько лет и закончилась тем, что музей обязали закрыть часть платформы. Лондон вздохнул: уровень абсурда слегка снизился, но истории стало только больше.
Конечно, Тейт не был бы британским музеем без хорошей порции споров. Главный «хит» последних десятилетий — спонсорство со стороны BP. Экологические активисты устраивали перформансы, рисовали символические нефтяные пятна, проводили акции в залах и требовали «разорвать отношения с нефтью». В итоге Тейт уступил и прекратил сотрудничество. Страсти утихли, но музейный фольклор пополнился новым сюжетом.
История Генри Тейта тоже не уходит от вопросов. В наше время любой крупный викторианский успех вызывает дополнительные исследования, и музей открыто говорит о сложной истории сахарной индустрии. Такая прозрачность характерна для современного Тейта: он предпочитает не прятать тени прошлого, а аккуратно освещать их прожектором из выставочного зала.
Впрочем, не всё в Тейтах связано со скандалами. Есть и просто забавные моменты. Например, когда открыли знаменитую трещину в полу Турбинного зала — инсталляцию «Шибболет» Дорис Салседо — посетители восприняли её слишком буквально. Кто-то пытался заглянуть внутрь как в портал в параллельный мир, кто-то падал в неё нарочно, кто-то ругался, что трещина недостаточно глубокая. Музей был вынужден расставить предупреждающие знаки, потому что «британская серьёзность» мгновенно уступила место национальной любви к экспериментам.
Или искусственное солнце Олафура Элиассона. Стоило ему взойти в Турбинном зале, как люди легли на пол, вытянули руки и начали изображать солнечные ванны. Кто-то смеялся, кто-то медитировал, кто-то пытался поймать идеальный кадр для соцсетей. Лондон вдруг стал солнечным даже зимой, и музей на несколько месяцев превратился в самый странный курорт Европы.
Стоит упомянуть и более тихие, но важные истории. Тейт Сент-Айвс получил всеобщую любовь не только за архитектуру у моря, но и за то, что сумел соединить горячие сердца локальных художников с энергией туристов. Там нет ощущения музейной дистанции. Люди заходят туда после прогулки по пляжу, вытирают песок с обуви и как-то сразу начинают верить, что искусство — это естественное продолжение морского бриза.
Тейт Ливерпуль, наоборот, работает как культурный подкаст города: немного музыки, немного индустриального наследия, немного иронии и много открытости. Ливерпуль всегда умел рассказать историю так, что слушатель покорно идёт за ним. Музей придерживается того же метода.
Внутри всей этой семейной структуры Тейт делает важную работу. Он собирает и сохраняет британское искусство так бережно, что иногда кажется — он охраняет не коллекцию, а терапевтическую память страны. Он привозит в Лондон самые громкие международные выставки, даёт шанс молодым художникам через крупные инициативы и вечно экспериментирует с масштабом. У него есть своя роль в глобальном арт-ландшафте, совершенно непропорциональная его размеру на карте мира, но абсолютно соответствующая его амбициям.
Но самое важное — Тейт умудряется оставаться человеческим. Несмотря на свой статус, он не выглядит холодным гигантом искусства. Он скорее похож на живой организм, который постоянно меняется. Сегодня он вставит в зал огромный шар света, завтра принесёт трещину, послезавтра заставит вас разглядывать невидимые отпечатки мела или слушать, как где-то в углу разговаривают видеопроекции.
В Тейте никто не обязан понимать всё. Именно поэтому люди туда идут. Одни находят вдохновение, другие — повод для спора, третьи — укрытие от дождя. Для кого-то это идеальное место, чтобы притвориться знатоком искусства, для кого-то — чтобы дать мозгу отдых. Тейт терпеливо слушает всех и ничего не навязывает. Он просто открывает двери и говорит: «Заходи, смотри, думай, удивляйся». И это работает.
Каждый музей Тейт — это маленький мир. Британия — хранительница традиций, Модерн — провокатор, Сент-Айвс — поэт у моря, Ливерпуль — оптимист. Вместе они создают пространство, которое может одновременно унести вас в XIX век, закрутить в вихре современной инсталляции и вернуться обратно, к морскому бризу Корнуолла. Тейт стал не просто сетью музеев, а способом смотреть на искусство без напряжения, со здоровой долей иронии и с пониманием, что хороший музей — это не хранилище, а собеседник.
Тейт давно перестал быть просто символом британской культуры. Он стал градусником общественных настроений, зеркалом, в котором отражаются споры о климате, истории, этике и, конечно, о том, что такое искусство и зачем оно нам вообще нужно. Удивительным образом в этом зеркале каждому удаётся увидеть что-то своё: кто-то замечает красоту абстракции, кто-то — ошибки архитекторов, кто-то — шанс поговорить с детьми о том, зачем художник повесил на стену пустую ткань.
В конечном счёте Тейт — это место, куда приходят не только за картинами, скульптурами и инсталляциями, но за ощущением, что в огромном городе есть уголок, где можно просто смотреть, чувствовать и время от времени задаваться вопросами. Лондон давно доказал, что умеет хранить и поддерживать самые разные формы искусства, но именно Тейт умеет превратить всё это в живую, слегка дерзкую и очень дружелюбную историю, которую хочется продолжать слушать.
