Горацио Нельсон: адмирал и памятник
На Трафальгарской площади в Лондоне адмирал Горацио Нельсон стоит на колонне высотой более 50 метров и смотрит куда-то поверх туристов, автобусов и голубей. Идеальное положение для человека, который при жизни терпеть не мог оставаться незамеченным. У него был повреждён глаз, отсутствовала правая рука, за плечами имелись несколько блестящих побед, одно громкое поражение, скандальный роман, сомнительные политические решения и удивительный талант превращать морское сражение в личный спектакль. Из всего этого Британия впоследствии аккуратно собрала национального героя.
Горацио Нельсон родился 29 сентября 1758 года в деревне Бернем-Торп в Норфолке, в семье приходского священника. Никакого очевидного пути к мировой славе там не просматривалось. Более того, будущий морской волк был болезненным ребёнком и всю жизнь страдал от морской болезни — довольно неудобная особенность для человека, решившего строить свою карьеру на море. В двенадцать лет он поступил на службу в Королевский флот благодаря своему дяде, капитану Морису Саклингу, и постепенно выяснилось, что море Нельсон переносит хуже многих, зато воевать на нём умеет значительно лучше.
К двадцати годам он уже стал капитаном. Однако стремительного восхождения по служебной лестнице не произошло. В мирное время флот сокращался, вакансий было мало, а Нельсон обладал неприятной привычкой конфликтовать с начальством и слишком серьёзно относиться к правилам, когда остальные предпочитали смотреть на них несколько свободнее. В Вест-Индии он, например, пытался жёстко применять Навигационные акты против американских торговцев и приобрёл себе немало врагов. Некоторое время казалось, что карьера может закончиться раньше, чем начнётся настоящая война.
Французская революция решила проблему трудоустройства. В 1793 году Британия вступила в войну с революционной Францией, и Нельсон получил командование 64-пушечным кораблём «Агамемнон». Именно в последующие двенадцать лет возник тот Нельсон, которого сегодня знают даже люди, никогда не интересовавшиеся парусным флотом. Он воевал у берегов Корсики, мыса Сент-Винсент, Тенерифе, Абукира, Копенгагена и наконец Трафальгара. Заодно постепенно оставлял на полях сражений части собственного тела.
В 1794 году на Корсике камни и песок, выброшенные французским ядром, серьёзно повредили ему правый глаз. Распространённое представление о Нельсоне как об абсолютно одноглазом адмирале несколько преувеличено: глаз внешне сохранился, но зрение значительно ухудшилось. Три года спустя во время неудачной атаки на Санта-Крус-де-Тенерифе мушкетная пуля раздробила ему правую руку выше локтя. Хирург ампутировал конечность почти сразу и, разумеется, без современной анестезии. По воспоминаниям современников, Нельсон после операции жаловался не столько на сам факт потери руки, сколько на холодные хирургические инструменты.
Тенерифе, кстати, напоминает о детали, которую героические биографии любят слегка приглушать: Нельсон не был непобедимым. Операция закончилась провалом, британцы понесли тяжёлые потери и отступили. Но его карьера удивительным образом переживала поражения. Через год он уже одержал победу, которая сделала его европейской знаменитостью.
В августе 1798 года французский флот стоял в бухте Абукир у берегов Египта. Наполеон привёз туда армию, рассчитывая укрепить французское влияние в Средиземноморье и потенциально угрожать британским интересам на пути в Индию. Французы считали своё положение достаточно безопасным: корабли выстроились вдоль берега, и предполагалось, что англичане смогут атаковать только с моря. Нельсон обнаружил промежуток между французской линией и берегом и направил часть кораблей туда. Французский флот оказался между двумя линиями огня.
Битва на Ниле стала разгромом. Из тринадцати французских линейных кораблей большинство захватили или уничтожили. Флагман «Ориан» взорвался настолько эффектно, что событие моментально превратилось в материал для картин, гравюр и патриотической пропаганды. Стратегически победа Нельсона практически отрезала армию Наполеона в Египте от Франции. Теперь адмирал был не просто успешным офицером — он стал знаменитостью международного масштаба.
И именно здесь начинается гораздо менее аккуратная часть его биографии. После Абукира Нельсон оказался в Неаполе и сблизился с Эммой Гамильтон, женой британского посла сэра Уильяма Гамильтона. Эмма была бывшей моделью художников, певицей, хозяйкой знаменитого салона и одной из самых ярких женщин Европы. Роман между ней и Нельсоном довольно быстро перестал быть большим секретом. Проблема заключалась в том, что замужем была она, женат был он, а сэр Уильям находился буквально рядом.
Получилась одна из самых странных семейных конструкций XVIII века. Нельсон, Эмма и сэр Уильям некоторое время практически жили втроём. Карикатуристы были в восторге, высшее общество — немного меньше. В 1801 году у Нельсона и Эммы родилась дочь Горация. Сам адмирал в итоге фактически оставил жену Фанни, хотя официально с ней не развёлся. Позднее он называл Эмму своей женой перед Богом, а перед Трафальгаром специально попросил государство позаботиться о ней и дочери.
Но неаполитанский период знаменит не только любовной историей. В 1799 году монархия вернула себе Неаполь после короткого существования Партенопейской республики. Кардинал Руффо договорился с республиканцами о капитуляции и возможности безопасно покинуть город. После вмешательства Нельсона соглашение фактически перестало защищать многих из них. Последовали аресты и казни, включая казнь неаполитанского адмирала Франческо Караччоло. Историки до сих пор спорят о личной ответственности Нельсона, но именно события в Неаполе остаются одним из самых тёмных эпизодов его репутации.
Зато в 1801 году появился один из лучших анекдотов военно-морской истории. Во время битвы при Копенгагене британский главнокомандующий сэр Хайд Паркер передал сигнал о прекращении боя. Нельсон, командовавший атакой, считал отход ошибкой. Тогда он якобы поднёс подзорную трубу к своему плохо видевшему правому глазу и сообщил, что сигнала не видит. Отсюда выражение «turn a blind eye» часто связывают именно с Нельсоном, хотя само выражение существовало в похожих формах и раньше. Нельсон действительно проигнорировал приказ, продолжил бой и добился результата. Иногда неподчинение начальству особенно красиво выглядит после победы.
Главная же идея Нельсона состояла не в том, чтобы придумать какой-то один хитроумный морской манёвр. Он создал культуру командования. Его капитаны знали замысел заранее и понимали, чего он от них ждёт без постоянных сигналов. Этот круг офицеров получил прозвище «братья Нельсона». Для флота эпохи, где сражения часто превращались в осторожные параллельные дуэли корабельных линий, такая свобода действий была важнейшим преимуществом.
21 октября 1805 года у мыса Трафальгар британский флот встретился с объединённым франко-испанским флотом. У Нельсона было 27 линейных кораблей против 33 у противника. Вместо традиционной параллельной линии англичане пошли двумя колоннами почти перпендикулярно вражескому строю, собираясь прорезать его и превратить стройное сражение в хаотичную серию боёв на короткой дистанции. Манёвр был рискованным: приближавшиеся британские корабли некоторое время не могли отвечать полноценным бортовым огнём. Но Нельсон рассчитывал на лучшую подготовку своих моряков и артиллеристов.
Перед боем флагман «Виктори» поднял знаменитый сигнал: «Англия ожидает, что каждый исполнит свой долг». Формулировка стала легендарной, хотя сам Нельсон первоначально хотел передать несколько другие слова. Сигнальный офицер предложил вариант, который было проще закодировать существующими флагами. Даже величайшие патриотические лозунги иногда возникают из желания не усложнять работу связисту.
Трафальгар закончился сокрушительной победой британцев. Франко-испанский флот потерял более двадцати кораблей захваченными или уничтоженными, британцы — ни одного. Но сам Нельсон победу пережил лишь на несколько часов. Французский стрелок с корабля «Редутабль» попал ему в плечо; пуля прошла через грудную клетку и застряла возле позвоночника. Около половины четвёртого дня Нельсон умер на нижней палубе «Виктори», уже зная, что сражение выиграно.
Тело адмирала нужно было доставить в Британию, а путь занимал недели. Поэтому его поместили в бочку с бренди — отсюда возникла легенда, будто матросы тайком выпили спиртное вокруг тела своего командира, используя соломинки. История великолепная и почти наверняка выдуманная. Реальность была менее весёлой: тело действительно консервировали в спирте, но свидетельств коллективной дегустации адмиральского бренди нет.
Похороны в январе 1806 года превратились в грандиозную государственную церемонию. Нельсона похоронили в соборе Святого Павла. Его смерть пришлась невероятно удачно для создания национального мифа: победа была полной, герой умер в момент триумфа, а Наполеон после Трафальгара фактически потерял возможность оспаривать британское господство на море. Живой Нельсон был сложным человеком с любовницей, незаконнорождённой дочерью, политическими ошибками и огромным эго. Мёртвый Нельсон оказался гораздо удобнее.
Ирония особенно заметна в судьбе Эммы Гамильтон. Перед смертью Нельсон фактически завещал её благодарности своей страны. Страна благодарность выразила своеобразно: просьбу адмирала практически проигнорировали. Его брат получил £100 000 и другие привилегии, а Эмма постепенно погрязла в долгах, попала в долговую тюрьму и умерла в Кале в 1815 году. Британия построила Нельсону колонну, но женщине, которую он просил защитить, денег не нашла.
Нельсон остаётся интересен именно потому, что настоящая история оказывается лучше отполированной легенды. Это был невероятно талантливый командир, который понимал психологию моряков, доверял подчинённым, принимал огромные риски и обладал почти театральным чувством собственного образа. Одновременно он мог ошибаться, нарушать приказы, принимать политически сомнительные решения и совершенно не умел устраивать собственную личную жизнь без превращения её в общественный скандал.
На колонне Трафальгарской площади всего этого почти не видно. Там Нельсон окончательно превратился в бронзовый символ морской Британии. Но настоящий человек — маленького роста, худой, постоянно страдавший морской болезнью, с одним плохо видевшим глазом, одной рукой, огромным честолюбием и совершенно исключительным талантом к морской войне — выглядит куда интереснее памятника.
