Марк Твен: белый костюм, большие долги и острый язык
Марк Твен выглядит так, будто Америка XIX века специально придумала себе писателя, который мог бы над ней смеяться. Настоящее имя его было Самуэль Лэнгхорн Клеменс, родился он в 1835 году в Миссури, вырос возле Миссисипи, успел побыть типографским рабочим, газетчиком, лоцманом, старателем, путешественником, издателем, предпринимателем и финансовой катастрофой. Уже одного этого списка хватило бы на несколько биографий, но Клеменс каким-то образом умудрился соединить всё в одну жизнь и вдобавок превратить её в литературу.
Детство будущего писателя прошло в Ганнибале, небольшом городке на берегу Миссисипи. Позднее он превратит эти места в условную родину Тома Сойера и Гекльберри Финна, хотя реальный Ганнибал был куда менее уютным. Миссури оставался рабовладельческим штатом, и маленький Самуэль рос в мире, где рабство было не абстрактным политическим вопросом, а частью повседневности. Его отец умер, когда мальчику было одиннадцать, поэтому Клеменс довольно рано начал работать и вскоре оказался в типографии.
Печатное дело оказалось хорошей школой для человека, который собирался провести жизнь среди слов. Клеменс работал наборщиком, писал заметки, путешествовал по американским городам и постепенно приобретал то, что впоследствии стало главным оружием Марка Твена: способность слышать человеческую речь. Его герои разговаривали не так, как полагалось разговаривать литературным персонажам. Они коверкали грамматику, использовали диалекты, преувеличивали, врали и хвастались. Для американской литературы середины XIX века это было почти революцией.
Но сначала была река. Молодой Клеменс мечтал стать лоцманом парохода на Миссисипи и в конце 1850-х действительно получил лицензию. Это была сложная и престижная профессия. Лоцман должен был помнить сотни километров русла, понимать течение, видеть скрытые мели и буквально читать реку по едва заметным признакам на поверхности. Именно отсюда появился и псевдоним Mark Twain. Речной возглас означал глубину в две сажени, около 3,7 метра, то есть достаточно воды для безопасного прохода судна.
Так Самуэль Клеменс постепенно исчез, а Марк Твен появился. Впрочем, сам писатель был слишком хорошим рассказчиком, чтобы биографы всегда могли точно отделить реальность от того, что он впоследствии рассказывал о собственной жизни. Твен постоянно редактировал собственную легенду. Где надо — усиливал комизм, где надо — добавлял драму, а скучные детали реальности обычно отправлял за борт.
Гражданская война уничтожила прежнюю жизнь на Миссисипи. Клеменс ненадолго присоединился к отряду сторонников Конфедерации, но военная карьера получилась настолько короткой, что впоследствии её можно было безопасно превращать в юмористический материал. Затем он отправился на Запад, попробовал искать серебро в Неваде и быстро доказал, что великим горным предпринимателем не станет. Зато из провала родился журналист.
В 1865 году появился рассказ о знаменитой скачущей лягушке из Калавераса, который сделал Твена известным. Дальше карьера пошла гораздо бодрее. «Простаки за границей» превратились в бестселлер, затем появились «Приключения Тома Сойера», «Принц и нищий», «Жизнь на Миссисипи», «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» и главное произведение Твена — «Приключения Гекльберри Финна».
С «Гекльберри Финном» произошло нечто особенно забавное. Сейчас роман часто представляют как американскую литературную святыню, но практически сразу после выхода в США в 1885 году библиотека города Конкорд в Массачусетсе его запретила. Книгу сочли грубой, вульгарной и неподходящей для приличного читателя. Позднее причины недовольства изменились: на первый план вышли расовые оскорбления и изображение чернокожих персонажей. Роман регулярно исчезал из школьных программ и одновременно регулярно возвращался в них.
Спор продолжается до сих пор. Критики говорят, что школьникам приходится читать текст, в котором расистское оскорбление повторяется более двухсот раз, а некоторые персонажи построены на стереотипах XIX века. Защитники отвечают, что именно расизм и является одной из мишеней сатиры Твена. В центре книги находится моральный выбор Гека: общество говорит ему, что помочь беглому рабу Джиму — грех, а собственная совесть говорит обратное. Поэтому герой решает, что лучше уж попасть в ад, чем предать друга. Для Америки 1880-х это был далеко не безобидный сюжет.
Твен вообще был гораздо менее безобидным автором, чем его школьная репутация. В старости он стал заметным противником американского империализма. После войны с Испанией он сначала поддерживал идею американской экспансии, но затем резко изменил позицию, наблюдая за войной на Филиппинах. Он присоединился к Американской антиимпериалистической лиге и писал крайне жёсткие тексты о попытках США изображать освобождение народов, одновременно устанавливая над ними собственную власть.
При этом Твен обладал почти детской верой в технологии. И именно она чуть не уничтожила его финансово. Самым знаменитым объектом его инвестиционного энтузиазма стала наборная машина изобретателя Джеймса Пейджа. Машина должна была автоматизировать типографский набор и казалась Твену будущим печатной индустрии. Он вложил в проект более 300 тысяч долларов — гигантские деньги для конца XIX века. Устройство постоянно совершенствовали, оно становилось всё сложнее и дороже, а тем временем более практичный линотип просто захватил рынок.
Твен оказался почти банкротом. Его собственная издательская компания тоже испытывала серьёзные проблемы, и в 1894 году он был вынужден объявить о финансовой несостоятельности. Формально писатель мог избавиться от значительной части долгов через процедуру банкротства, но решил выплатить кредиторам деньги. Для этого уже почти шестидесятилетний Твен отправился в гигантское международное лекционное турне.
Он выступал в США, Канаде, Австралии, Новой Зеландии, Индии, Южной Африке и других странах. Здесь обнаружилось, что Твен был не просто писателем, а великолепным сценическим артистом. Он умел выдерживать паузу, изображать рассеянность, рассказывать историю так, будто только что случайно её вспомнил, и доводить аудиторию до смеха практически неподвижным лицом. В эпоху до радио и телевидения Марк Твен стал настоящей международной знаменитостью.
Он вообще удивительно хорошо понимал механизм славы. Знаменитый белый костюм, который сегодня кажется почти частью его анатомии, стал фирменным образом только в последние годы жизни. В декабре 1906 года 71-летний Твен появился в белом костюме на слушаниях в Вашингтоне, посвящённых авторскому праву. На улице стояла зима, поэтому эффект получился именно тот, которого он, вероятно, и добивался: все смотрели на Марка Твена.
Авторское право для него было не теоретическим вопросом. Его книги активно перепечатывали без разрешения, особенно за пределами США, и писатель годами боролся за более продолжительную защиту произведений. В Конгрессе он поддерживал идею сохранения прав в течение жизни автора плюс 50 лет. Твен умел защищать свои интересы с тем же юмором, с которым описывал мошенников, политиков и проповедников.
Ещё одна индустрия, которую Марк Твен невольно создал вокруг себя, — производство цитат Марка Твена. Ему приписывают огромное количество афоризмов о политике, статистике, курении, образовании, путешествиях и человеческой глупости. Некоторые действительно принадлежат ему, другие являются изменёнными версиями его высказываний, третьи возникли спустя десятилетия после смерти писателя. Есть простой интернет-закон: если остроумная фраза звучит достаточно старомодно и автор неизвестен, через некоторое время её обязательно припишут Марку Твену.
Последние годы его жизни были тяжёлыми. Умерла жена Оливия, умерли две дочери, здоровье самого Твена ухудшалось. Его поздние произведения становились всё более мрачными, а вера в человечество — всё менее заметной. Но чувство юмора никуда не исчезло. Скорее оно стало темнее, холоднее и значительно опаснее.
Умер Марк Твен 21 апреля 1910 года. И здесь жизнь снова решила подыграть его литературной репутации. Твен родился в 1835 году вскоре после появления кометы Галлея и однажды заметил, что пришёл вместе с ней и ожидает уйти вместе с ней. В 1910 году комета вернулась, а писатель умер на следующий день после её прохождения перигелия.
Трудно придумать более подходящий финал для человека, который всю жизнь превращал факты в истории. Правда, наверное, сам Марк Твен немедленно испортил бы красивую сцену какой-нибудь язвительной репликой. В конце концов, если писатель сумел пережить рабовладельческую Америку, Гражданскую войну, серебряную лихорадку, собственное банкротство, литературных критиков и наборную машину Джеймса Пейджа, какая-то комета вряд ли могла произвести на него особенно сильное впечатление.
