97 зеркал Яёи Кусамы
27 августа 2026 года студия Яёи Кусамы сообщила, что художница скончалась в токийской больнице 14 августа. Ей было 97 лет. Между смертью и официальным объявлением прошло почти две недели — довольно тихий финал для женщины, которая провела жизнь среди зеркал, гигантских тыкв, психоделических цветов, скандальных перформансов и миллионов разноцветных точек. В заявлении её студии сказано, что Кусама продолжала писать картины до последних дней и буквально не выпускала кисть из рук.
Яёи Кусама родилась в 1929 году в Мацумото, в обеспеченной семье, занимавшейся выращиванием и продажей растений. Детство, судя по её собственным воспоминаниям, было совсем не безоблачным. Отношения родителей были тяжёлыми, мать выступала против увлечения дочери искусством, а сама Кусама с ранних лет испытывала зрительные галлюцинации. Цветы начинали разговаривать, узоры расползались по комнате, точки покрывали стены, потолок и, кажется, саму реальность. Вместо того чтобы пытаться забыть эти видения, она начала их рисовать. Так симптом постепенно превратился в художественный язык.
Во время Второй мировой войны 13-летнюю Кусаму, как и многих японских подростков, привлекли к военному производству: она работала на фабрике, выпускавшей ткань для армейских парашютов. Позже она изучала в Киото нихонга — традиционную японскую живопись. Но академические правила быстро стали ей тесны. Гораздо больше её интересовал западный авангард, и однажды она написала американской художнице Джорджии О’Киф с просьбой посоветовать, как молодой японке пробиться в Соединённых Штатах. О’Киф неожиданно ответила.
В 1957 году Кусама уехала в США, а вскоре поселилась в Нью-Йорке. Это был довольно смелый маршрут: молодая японская женщина без серьёзных связей оказалась в городе, где одновременно набирали силу минимализм, поп-арт и новая концептуальная сцена. Кусама начала писать свои Infinity Nets — огромные полотна, покрытые тысячами маленьких повторяющихся петель. Они выглядели почти монохромными, но при близком рассмотрении превращались в бесконечную поверхность, от которой слегка кружилась голова.
Одними из первых их заметили Дональд Джадд и Фрэнк Стелла. В начале 1960-х картины Кусамы можно было купить за суммы, которые сегодня звучат почти комично. По данным её биографий, одну из таких работ Джадд и Стелла приобрели примерно за 75 долларов. В 2014 году White No. 28 ушла на аукционе уже за 7,1 миллиона долларов, установив тогда рекорд для живущей женщины-художницы. Так иногда выглядит инфляция, если измерять её не индексом потребительских цен, а признанием арт-рынка.
В 1962 году Кусама начала делать мягкие скульптуры, покрывая кресла, обувь, лодки и другие предметы десятками набивных фаллических форм. Она называла это способом справиться со своим страхом перед сексуальностью. Самое интересное, что подобные мягкие скульптуры вскоре появились у Класа Олденбурга. Кусама считала, что её идеи копировали. Позднее она говорила похожее и об Энди Уорхоле. Доказать прямое заимствование трудно, и МоМА аккуратно отмечает, что вопрос об Олденбурге остаётся спорным. Но факт остаётся фактом: Кусама экспериментировала с повторением, мягкой скульптурой и тотальной средой в тот момент, когда эти приёмы только становились частью американского мейнстрима.
Пожалуй, лучше всего её идея бесконечности проявилась в зеркальных комнатах. Первую Infinity Mirror Room — Phalli’s Field — она создала в 1965 году. Зеркала позволили превратить несколько сотен объектов в визуально бесконечное пространство. Через полвека эти комнаты станут одним из самых популярных музейных аттракционов планеты. Забавно, что технология практически не изменилась: зеркала, свет, повторение. Изменился зритель — теперь у него появился смартфон и очень ограниченное время на фотографию.
Кусама вообще удивительным образом предвидела эпоху искусства как впечатления. Её инсталляции не просто рассматривают — внутрь них заходят. Человек становится частью произведения, многократно отражается и буквально исчезает среди света и узоров. Сама художница называла эту идею self-obliteration — «самоуничтожением» или «стиранием собственного я». Сегодня это звучит довольно философски, хотя посетитель зачастую занят более практической задачей: успеть сделать кадр, пока смотритель не попросил выходить.
В 1966 году Кусама без официального приглашения появилась возле Венецианской биеннале с Narcissus Garden — примерно 1 500 зеркальными шарами. Она раскладывала их перед павильонами и продавала посетителям по два доллара под лозунгом «Ваш нарциссизм продаётся». Организаторы быстро прекратили торговлю. Сегодня эта акция считается одной из её самых знаменитых работ. То есть поступок, за который художницу фактически попросили прекратить мешать приличному художественному мероприятию, со временем сам вошёл в историю искусства.
Нью-йоркские акции Кусамы становились всё провокационнее. Она устраивала антивоенные хэппенинги, расписывала обнажённые тела точками, организовывала публичные перформансы и в 1968 году провела церемонию, которую называла первой гомосексуальной свадьбой Нью-Йорка. В разгар войны во Вьетнаме она даже написала Ричарду Никсону абсурдистское письмо, предложив президенту США сексуальную близость в обмен на прекращение войны. Для консервативной Японии конца 1960-х всё это выглядело примерно как сообщение с другой планеты.
Но за шумной публичной фигурой стоял человек с серьёзными психологическими проблемами. В 1973 году Кусама вернулась в Японию. В 1977-м она добровольно поселилась в психиатрической больнице в Токио и в дальнейшем продолжала там жить, ежедневно отправляясь работать в расположенную неподалёку студию. Этот факт иногда преподносят как трагическую деталь её биографии, однако для самой Кусамы больница стала устойчивой средой, позволявшей десятилетиями сохранять невероятный рабочий ритм. Она писала картины, создавала скульптуры, инсталляции, стихи и романы.
К началу 1990-х могло показаться, что история искусства почти забыла её. Затем произошло второе рождение. В 1993 году Кусама представляла Японию на Венецианской биеннале и заполнила зеркальное пространство маленькими тыквами. Тыква была для неё старым образом: художница рассказывала, что впервые увидела её ещё ребёнком и будто услышала, как она с ней разговаривает. Со временем жёлтая тыква в чёрный горошек стала почти таким же узнаваемым символом, как банка супа Campbell’s у Уорхола.
В 1998 году МоМА показал выставку Love Forever: Yayoi Kusama 1958–1968. Музей прямо признавал, что вклад Кусамы в американское искусство 1960-х успел уйти в тень, а значительная часть работ того периода была потеряна или уничтожена. Позднее последовали масштабные ретроспективы, включая Tate Modern в 2012 году, а её Infinity Rooms превратились в музейный феномен.
В XXI веке произошла ещё одна метаморфоза. Бывшая художественная аутсайдерша стала мировым брендом. Louis Vuitton сотрудничал с ней в 2012 году, а затем снова в 2023-м. Гигантские фигуры Кусамы появились на фасадах бутиков, а точки перекочевали на сумки, обувь и часы. Для одних критиков это выглядело как окончательная коммерциализация авангарда. Для других — как блестящий реванш женщины, которую когда-то не слишком охотно принимала художественная система. Возможно, обе версии справедливы одновременно.
До последних месяцев жизни Кусама оставалась невероятно востребованной. Весной и летом 2026 года Museum Ludwig в Кёльне устроил огромную ретроспективу из более чем 300 произведений — от рисунка примерно 1934 года до новой зеркальной инсталляции. Билеты оказались полностью распроданы, а в последние выходные музей даже продлил работу выставки до двух часов ночи. Следующая часть проекта должна открыться 12 сентября в Stedelijk Museum в Амстердаме — теперь уже как посмертная ретроспектива.
В Токио собственный музей Кусамы продолжает выставку KUSAMA’s POP до 30 августа. Её смерть не отменяет выставочного графика — в этом есть что-то очень соответствующее самой художнице. Точки продолжаются, зеркала продолжают отражать зеркала, одна тыква повторяет другую. Человек исчезает, а придуманный им визуальный мир остаётся работать дальше.
Кусама всю жизнь была одержима бесконечностью, хотя сама, разумеется, была смертна. Она превратила страх, навязчивость и галлюцинации в метод, затем метод — в искусство, а искусство — в один из самых узнаваемых визуальных языков современности. Миллионы людей могут не знать названия Infinity Net или даты Венецианской биеннале 1966 года, но стоит показать им жёлтую тыкву в чёрный горошек или комнату, где маленькие огни уходят зеркальными рядами куда-то за горизонт, и объяснений обычно уже не требуется.
Для художника это, наверное, и есть довольно убедительная версия бессмертия.
