Поколение классического рока: Артемий Троицкий о музыке и свободе

Артемий Троицкий — заметная фигура на музыкально-культурной сцене, историк рока, музыкальный обозреватель, радиоведущий; человек, который всегда «в ритме» и ассоциируется с тем временем, когда рок-н-ролл в Советском Союзе становился культурой, а культура — мировоззрением. Накануне его приезда в Лондон мы поговорили с Артемием о рок-музыке, «гуманитарных дискотеках», профессии музыкального обозревателя, свободе и цензуре и о многом другом.

Посмотреть и послушать интервью можно на YouTube канале New Style.

— Артемий, совсем скоро в Лондоне состоится «Гуманитарная дискотека», которую вы будете вести. Это словосочетания звучит почти как оксюморон. Что это вообще за событие такое — вечеринка, лекция или манифест, который вы хотите донести до лондонской публики?

— Словосочетание «гуманитарная дискотека» придумал я сам — лет двадцать с лишним назад. Но корни этого формата уходят ещё в начало 70-х, когда я, вероятно, был первым диджеем в Москве. В 1972 году мы с друзьями устраивали дискотеки на физфаке МГУ: сначала я ставил пластинки Pink Floyd, King Crimson, Jethro Tull, рассказывал о группах, показывал слайды, а потом — собственно танцы.

Так что по сути это и была первая «гуманитарная дискотека» — смесь музыки и просвещения. Сегодня формат проще: больше танцев, меньше лекций, но принцип тот же. Между треками я рассказываю истории, комментирую песни, общаюсь с публикой. Это не просто вечеринка, а общение под музыку — живое, умное и весёлое.

— Музыка, которая будет звучать на дискотеке в Лондоне — это больше что-то такое ностальгическое или из сегодняшнего, актуального?

— Программа «Гуманитарной дискотеке» в Лондоне навеяна песней Монеточки «Это было в России, значит, было давно» — она мне очень нравится, как и сама Монеточка. Но музыка на дискотеке будет в основном ностальгическая — русская и советская танцевальная. От Эдиты Пьехи и Магомаева до Лещенко, Антонова, «Наутилуса», «Миража» и «Ласкового мая». Всё то, под что когда-то танцевали и что до сих пор вызывает улыбку. Это не просто ретро, а качественная, искренняя, очень живая музыка.

— Почему именно Лондон? Что для вас значит наш город? Это символ, аудитория или просто правильная атмосфера?

— В Лондоне я бываю регулярно — впервые приехал суда ещё в 1987 году, когда вышла моя первая книга. С тех пор стараюсь навещать город хотя бы раз в год. Здесь я читал лекции, преподавал в King’s College курс о российских субкультурах, выступал в Пушкин-хаусе.

Лондон для меня — не просто столица, а место, где я чувствую себя среди своих: много друзей, знакомых, интересных людей. Город по-настоящему живой, культурно многослойный. В этот раз кроме дискотеки в Лондоне у меня запланированы лекции в Оксфорде и Эдинбурге. Так что для меня Лондон — это и атмосфера, и аудитория, и друзья.

— Вас называют одним из первых пропагандистов рок-музыки в СССР. У сегодняшней молодёжи есть свой рок-н-ролл, своя свобода?

—  Музыка у молодёжи разная. Есть рок, рэп, хип-хоп — выбор огромен. И я рад, что музыка по-прежнему актуальна. Эту лондонскую дискотеку я хотел бы посвятить уличным музыкантам из России, которых гоняет полиция, задерживают, но они продолжают петь. Это доказывает, что дух рок-н-ролла в России жив, хоть и под прессом.

— Как вы считаете, сейчас ситуация со свободной музыкой в России хуже, чем была в Советском Союзе? Там же тоже были и гонения и запреты.

—  В Советском Союзе действительно был один период, когда гонения на рок-музыку были серьёзными — с конца 1982 по начало 1985 года. Тогда и рок-концерты запрещались, и само это слово было под подозрением. Единственное, что оставалось — это знаменитый Ленинградский рок-клуб, и то под колпаком у КГБ. В Москве вообще таких мест не было. После облав на концертах «Браво» и после того, как посадили лидера группы «Воскресение» Лёшу Романова, ситуация стала тяжёлой. Я тоже был под прицелом — хотя тогда уже был известным журналистом, но не мог печататься даже под псевдонимом.

То, что происходит сейчас в России, во многом напоминает ту позднесоветскую загнивающую историю. Есть, конечно, разница: из СССР уехать было почти невозможно, а сейчас можно — если очень уж не дают жить и работать. Это плюс. Но есть и минусы — например, цензура сегодня, охватывает гораздо больше тем. В СССР преследовали в основном за антисоветчину или «незаконную коммерческую деятельность». А сейчас могут предъявить обвинения за «оскорбление чувств верующих», «пропаганду ЛГБТ», «дискредитацию армии» — ничего такого в Советском Союзе не было.

Так что творческим людям в России приходится идти извилистыми путями, чтобы не подпасть под статью.

—  Вы уже назвали Монеточку. А какие ещё, по вашему мнению, артисты или музыка сейчас могут спасти людей от апатии и цинизма?

— Ой, музыки много — на любой вкус. Кого-то спасает ностальгическая музыка, кого-то — новейшие молодёжные вещи. Кто-то слушает русскую музыку, кто-то — западную, ту же Тейлор Свифт, например. Кому что ближе. Я, хоть меня и называют музыкальным критиком, не хочу никому навязывать вкусы. Все и так знают, что слушать.

Вот недавно в Лондоне прошёл концерт Юры Шевчука и группы ДДТ — полный аншлаг. Люди получили огромное удовольствие. Шевчук всегда был душевным артистом и моральным авторитетом. Он, кстати, на этом концерте высказался в поддержку девочки Наоко и всех российских уличных музыкантов — очень правильный поступок.

— А вы сами какую музыку слушаете, чтобы поддерживать себя в хорошем настроении?

— Как профессионал я слушаю разную музыку, не могу ограничивать себя тем, что просто нравится. Но вся хорошая музыка, которая мне близка, так или иначе попадает в мой подкаст «Стереоплан Троицкого». Но надо сказать, русской музыки там немного — в основном мировая: европейская, южноамериканская, африканская, не только англо-американская. Всё, что мне интересно, я стараюсь туда включать. И каждую неделю выходит новый выпуск, примерно на час.

— Вы уже несколько лет живёте в Эстонии. Эмиграция повлияла на ваш музыкальный вкус?

— Мы живём в Эстонии уже более 10 лет — с 2014 года. Я бы не сказал, что это сильно изменило мои вкусы. Да, я хожу на концерты местных артистов, но в целом мои предпочтения остались теми же. Если сравнить мои радиопрограммы 1995, 2005 и 2025 годов, принципиальной разницы нет. Меня интересует вся музыка, я стараюсь быть эклектичным и плюралистичным. Всё, где есть искра таланта, я с удовольствием слушаю и даю в эфир.

— А по московской тусовке скучаете или это уже закрытая глава?

— Скучал бы, если бы она осталась такой, какой я её помню. А сейчас в Москве у меня очень мало близких друзей осталось: многие, к сожалению, умерли — всё-таки я из поколения пятидесятых годов, мне уже 70. Многие уехали. Так что московская поляна для меня опустела. Как таковой тоски по тусовке нет. Есть желание приезжать время от времени в Россию, навещать родственников и немногих друзей. Но ностальгии по берёзкам или Патриаршим прудам нет. Скучаю выборочно, скажем так.

— А как бы вы охарактеризовали своё поколение? 

 — Мое поколение — это, конечно, рок-н-рольное поколение. До нас были шестидесятники, их музыкальный код — джаз и бардовская песня. А наша музыка — это рок. Это поколение классического рока, англоязычного, потому что уже после нас, в восьмидесятые, пришло поколение русского рока — «Аквариум», «Кино», «Алиса». Так что наше поколение — поколение классического рока, с элементами хиппи-идеологии: пацифизм, свободная любовь и прочее. Насколько это осталось — не знаю, но, глядя на себя, могу сказать, что с семидесятых годов я не слишком изменился.

— Сейчас мир сильно изменился — технологии, цифровые носители. В мире, где каждый сам себе и DJ и критик, нужна ли ещё профессия музыкального обозревателя? 

— С одной стороны, вы правы — музыкальная информация стала доступна как никогда. Но из-за этого в цифровом пространстве появилось огромное количество мусора. Раньше существовали фильтры — фирмы грамзаписи, редакции журналов, где бездарность отсекали. Теперь любой графоман может заполнять интернет своим убогим творчеством.

Поэтому я считаю, что роль музыкальных обозревателей по-прежнему важна — быть навигатором в этих бескрайних и замусоренных полях. Я свою миссию вижу именно так — ориентировать и предлагать слушателям то, что действительно хорошо и интересно, пусть даже не всегда популярно.

— Какая, по вашему мнению, самая недооценённая песня советского рока?

—  Можно вспомнить многое, но я скажу не о песне, а о человеке. О гениальном поэте и певце — Александре Башлачёве. Его творческая жизнь длилась всего три года, с 1984 по 1987, потом он трагически погиб в Ленинграде. Башлачёв — настоящий гений. Его песни «Время колокольчиков», «Лихо», «Абсолютный вахтёр», «Вонюша» — можно слушать бесконечно. Он был и великий поэт, и страстный певец. Я был бы рад, если бы Александр Башлачёв имел среди русских людей такую же известность и авторитет, как Виктор Цой.

— Есть ли у вас guilty pleasure — песня, за которую немного стыдно, но вы её всё равно обожаете?

— Нет, нет, guilty pleasures у меня нет. Я люблю самые разные песни. Я совершенно не отношусь фанатично к рок-музыке и всегда готов признаться, что что-то мне нравится — скажем, из советской эстрады. Майя Кристалинская, например, или музыка Александры Пахмутовой, песня «Нежность» — обожаю её, красивейшая фантастическая мелодия. Что-то из попсы мне тоже может нравиться. Я себя не ограничиваю рамками рок-н-ролла и всегда готов отметить песни иных жанров.

— Чтобы вы никогда не стали слушать, чтобы прямо сразу выключили бы? Или такого тоже нет?

— Э-э, тут сложно. Есть некоторые большие музыкальные пространства, которые мне, в принципе, не близки. Скажем, я не очень люблю рэп и хип-хоп. Если бы не был профессионалом, думаю, совсем бы их не слушал, потому что музыкально они меня не увлекают. Но есть интересные артисты и там — некоторые из них прекрасные поэты. Поэтому я это всё же слушаю. А вот единственная популярная разновидность музыки, которую я не люблю и не слушаю, это блатная песня — так называемый русский шансон.

Французский шансон — Эдит Пиаф, Жак Брель — я люблю. А вот русский, иначе говоря, блатняк — нет. Этот репертуар я категорически не выношу. Во-первых, он максимально монотонен музыкально — всё время ля минор. Во-вторых, по содержанию эта тематика мне не близка.

— Есть ли какой-то музыкант — современный или уже ушедший — с которым бы вы хотели встретиться, поговорить за кофе, лично познакомиться?

— Знаете, я вообще со многими знаменитыми и легендарными музыкантами встречался. Даже если говорить не о наших, а о мировых: я знаком и неплохо знаком с Полом Маккартни, Миком Джаггером, Боно из U2, Питером Гэбриэлом. А также неоднократно встречался с Дэвидом Боуи. Так что в этом смысле я свою повестку исчерпал. Есть, конечно, музыканты, которые мне близки и как артисты, и как люди. Это Борис Гребенщиков, Юрий Шевчук, а также молодые — например, Вася Обломов. Так что да, с такими музыкантами всегда рад общаться.

— Если бы у вас был диджейский псевдоним, какой бы вы выбрали — навсегда или только на предстоящую в Лондоне дискотеку?

— У меня был такой псевдоним — не очень известный: диджей Ихтиандр, если помните такого подводного персонажа. Из романа Беляева. В детстве мне очень нравился фильм «Человек-амфибия». И там была прекрасная музыка Андрея Петрова — «Нам бы, нам бы, нам бы, нам бы всем на дно, Там бы, там бы, там бы, там бы пить вино…», можно сказать, один из первых советских рок-н-роллов. Так что да, был у меня ник — диджей Ихтиандр.

—  Сейчас им не пользуетесь?

— Нет, абсолютно. Дискотеки провожу крайне редко, так что кличка мне уже не нужна.

— Возвращаясь к «Гуманитарной дискотеке», которая очень скоро состоится в Лондоне  — что бы вы хотели, чтобы люди унесли с неё, кроме хорошего настроения?

— Ну, знаете, хорошее настроение — это главное. Пусть оно, как поётся в известной песне, «не покинет больше вас». Хочу, чтобы людям было весело, комфортно и чтобы им хорошо танцевалось. Это главная амбиция любого диджея. Не думаю, что эта дискотека будет нести серьёзную смысловую нагрузку, хотя, может, удастся с кем-то и поговорить между треками.

*Артемий Троицкий внесён Министерством юстиции России в список физических лиц «иностранных агентов».