Траян: император-максимизатор
Траян принадлежит к той редкой категории римских императоров, которых историки почти не ругают. Калигулу вспоминают за безумства, Нерона — за пожары, Коммода — за гладиаторские выходки. А Траян словно получил от потомков аккуратно отполированный мраморный бюст и табличку: «образцовый правитель». При нём Римская империя достигла максимальных размеров, казна пополнилась золотом Дакии, столица получила новый грандиозный форум, а сам император удостоился титула Optimus Princeps — «лучший правитель». Для Рима, где политические комплименты часто заканчивались кинжалом, достижение выдающееся.
Марк Ульпий Траян родился в 53 году в Италике, римском городе на территории современной Испании. Поэтому его часто называют первым римским императором, родившимся в провинции. Правда, делать из него простого испанского мальчика, который благодаря таланту добрался до вершины империи, было бы некоторым преувеличением. Семья Траяна принадлежала к богатой и влиятельной римской элите, а его отец был сенатором, консулом, военачальником и губернатором Сирии. Стартовые условия, мягко говоря, были неплохими.
Траян выбрал традиционный для амбициозного римлянина путь — армию. Он служил военным трибуном, командовал легионами, продвигался по государственной лестнице и приобрёл самое важное, что мог иметь будущий император: уважение солдат. К концу правления Домициана Траян уже был заметной фигурой. А когда после убийства Домициана власть получил пожилой Нерва, выяснилось, что одного уважения Сената для спокойного правления недостаточно. Армия хотела видеть рядом с троном человека, которому доверяла.
В 97 году Нерва усыновил Траяна и объявил его наследником. Формально всё выглядело как семейное решение. Фактически это была гениальная политическая технология: вместо того чтобы ждать гражданской войны после смерти бездетного императора, преемника выбирали заранее. Когда Нерва умер в январе 98 года, Траян автоматически стал новым хозяином Римской империи. Причём в Рим он не помчался. Сначала остался на германской границе, осмотрел войска и укрепления, разобрался с военными делами и только потом отправился в столицу. Император как будто сразу объяснил всем окружающим, что армия и границы для него важнее церемоний.
В Риме Траян сознательно изображал правителя старого республиканского типа: скромного, доступного, уважительного к Сенату. Это была, конечно, политическая постановка. Никакой республики уже давно не существовало, а реальная власть принадлежала императору. Однако Траян понимал важную вещь: абсолютная власть переносится гораздо легче, когда её обладатель не напоминает окружающим об этом каждые пять минут. Он общался с сенаторами, прислушивался к советам, избегал демонстративного унижения аристократии и быстро приобрёл репутацию разумного государя.
Но настоящей страстью Траяна была война. Главной целью стала Дакия — сильное государство севернее Дуная, примерно на территории современной Румынии. Её царь Децебал уже несколько десятилетий создавал Риму проблемы. При Домициане римляне даже согласились выплачивать ему субсидии, что в Риме воспринималось почти как национальное унижение. Траян решил переписать договор при помощи легионов.
Первая Дакийская война началась в 101 году. Римляне перешли Дунай, продвинулись в глубь страны и заставили Децебала принять мир. Но мир продержался недолго. В 105 году началась вторая война, на этот раз до полного уничтожения дакийского государства. Для снабжения армии через Дунай был построен гигантский каменный мост по проекту знаменитого архитектора Аполлодора Дамасского. Его длина превышала километр, и современникам сооружение казалось почти инженерным чудом.
В 106 году римляне взяли дакийскую столицу Сармизегетузу. Децебал бежал, но, оказавшись почти в руках преследователей, покончил с собой. Римляне отрубили ему голову и отправили её в столицу как доказательство победы. Так выглядела политическая коммуникация во II веке: никаких пресс-релизов, зато результат невозможно было неправильно истолковать.
Дакия превратилась в новую провинцию, но особенно приятным результатом для Рима стали её золото и серебро. Точные размеры захваченной добычи остаются предметом споров, однако речь явно шла об огромных богатствах. После войны Траян смог финансировать масштабные общественные работы, раздачи населению и роскошные празднества. В Риме прошли игры, продолжавшиеся более ста дней, во время которых на аренах выступали тысячи гладиаторов и диких животных. Империя отмечала победу с тем размахом, который сегодня заставил бы министра финансов нервно листать бюджет.
Лучшим памятником войне стала колонна Траяна, завершённая в 113 году. Её высота вместе с пьедесталом составляет примерно 38 метров, а вокруг ствола колонны двадцать три раза оборачивается спиральный рельеф длиной около 190 метров. На нём находится более 2 600 человеческих фигур, распределённых примерно по 155 сценам. Сам Траян появляется почти шесть десятков раз. Он выступает перед войсками, приносит жертвы, наблюдает за строительством, принимает послов и руководит операциями.
Любопытно, что на колонне император почти не изображён лично рубящим врагов. Это не голливудский боевик о непобедимом генерале. Траян показан прежде всего организатором. Его солдаты строят лагеря, мосты, дороги и укрепления, перевозят припасы и только периодически воюют. Рельеф словно объясняет зрителю, почему Рим побеждает: не потому, что римляне обязательно храбрее всех остальных, а потому, что у них лучше логистика. Несколько тысяч фигур, высеченных в мраморе, рекламируют эффективность государственной машины.
При Траяне Рим действительно строил с удовольствием. Появился огромный форум Траяна с базиликой Ульпия, библиотеками и колонной. Развивался порт в Остии, сооружались дороги, мосты, бани и акведуки. Архитектура служила одновременно практическим целям и пропаганде. Император словно говорил гражданам: посмотрите, куда идут деньги от наших войн. Вот мост, вот форум, вот новые общественные здания. В отличие от современных налогоплательщиков, римляне хотя бы могли потрогать результат руками.
У Траяна была и социальная политика. С ним связывают развитие программы alimenta, предназначенной для поддержки детей из небогатых италийских семей. Государство предоставляло землевладельцам кредиты под залог недвижимости, а проценты направлялись на содержание мальчиков и девочек. Называть это полноценной системой социального обеспечения было бы слишком смело, но сама идея государственного участия в поддержке детей для античного мира выглядела примечательно.
Одним из самых интересных источников о повседневном управлении империей стала переписка Траяна с Плинием Младшим, наместником Вифинии и Понта. Плиний регулярно обращался к императору с вопросами буквально обо всём: как распоряжаться городскими деньгами, какие строительные проекты разрешать, что делать с пожарными объединениями и как решать судебные дела. Иногда возникает впечатление, что человек, управлявший огромной провинцией, боялся заменить водопроводную трубу без согласования с головным офисом.
Именно Плиний задал Траяну знаменитый вопрос о христианах. Новая религия распространялась, а чёткой инструкции, как с её последователями обращаться, не существовало. Траян ответил достаточно прагматично. Специально разыскивать христиан не требовалось, анонимные доносы принимать не следовало. Но если человека официально обвиняли и он отказывался почтить римских богов, наказание было возможно вплоть до казни. По меркам империи это считалось умеренной политикой. По современным меркам — несколько менее убедительно.
К 113 году Траяну было около шестидесяти, империя процветала, Дакия была покорена, а в центре Рима стоял персональный мраморный памятник высотой с современный двенадцатиэтажный дом. Разумный человек, возможно, решил бы немного отдохнуть. Траян решил завоевать Парфию.
В 114 году началась последняя большая кампания его жизни. Римские армии заняли Армению, двинулись в Месопотамию, захватили Вавилон и парфянскую столицу Ктесифон. Войска дошли до Персидского залива. Около 116 года Римская империя оказалась территориально крупнейшей за всю свою историю: от Британии и Атлантики до Месопотамии, от Рейна и Дуная до Северной Африки.
На карте всё выглядело восхитительно. На земле ситуация была хуже. Новые территории оказалось трудно удерживать, в Месопотамии начались восстания, вспыхнули крупные волнения в восточных провинциях, а парфяне вовсе не собирались признавать себя окончательно побеждёнными. Империя достигла максимума примерно в тот момент, когда стало очевидно, насколько этот максимум неудобен.
Здоровье Траяна тоже ухудшалось. В 117 году он решил возвращаться в Рим, однако умер по дороге в городе Селинунт в Киликии. Ему было 63 года. Его прах доставили в столицу и поместили в основании колонны Траяна. Получилось красиво: человек, превративший собственные войны в мраморную летопись, в конце концов сам стал частью памятника.
Наследником объявили Адриана, хотя обстоятельства этого решения остаются немного загадочными. По официальной версии, умирающий Траян усыновил его. Однако ещё античные авторы подозревали, что ключевую роль сыграла жена Траяна Помпея Плотина и что вопрос с усыновлением мог окончательно решиться буквально в последние часы жизни императора. Никаких убедительных доказательств подлога нет, зато сама история прекрасно соответствует римской политической традиции: чем спокойнее выглядит передача власти, тем интереснее посмотреть, что происходило за закрытыми дверями.
Адриан почти сразу отказался от части восточных завоеваний Траяна. И в этом заключалась главная ирония его правления. Траян вошёл в историю как человек, расширивший Рим до максимальных размеров, но уже его преемник обнаружил, что больше — не обязательно лучше. Империи требовались не новые территории, а границы, которые можно защищать.
Это ничуть не испортило посмертную славу Траяна. Позднейшие сенаторы приветствовали новых императоров пожеланием быть «счастливее Августа и лучше Траяна». Даже христианское Средневековье не захотело окончательно отдавать знаменитого язычника аду. Возникла легенда, будто папа Григорий Великий был настолько потрясён справедливостью Траяна, что молитвами добился спасения его души. Для человека, при котором христиан всё ещё могли казнить за отказ отречься от веры, посмертная карьера получилась неожиданно удачной.
Секрет славы Траяна, вероятно, был довольно прост. Он давал римлянам именно то, что они считали признаками хорошего правления: победы, добычу, строительство, порядок и уважение к традиционным институтам. Он обладал практически абсолютной властью, но редко выставлял её напоказ. Он расширил империю, не разорив её немедленно, и оставил после себя сооружения, которыми Рим пользуется как символами своей истории почти две тысячи лет спустя.
И всё же самый интересный памятник Траяну — не колонна и не форум, а карта Римской империи 117 года. На ней государство выглядит огромным, победоносным и почти неудержимым. Но достаточно посмотреть на неё чуть дольше, чтобы возник другой вопрос: где заканчивается величие и начинается перегрузка? Траян довёл Рим до вершины территориального могущества. Адриану осталось понять, что с этой вершины иногда разумнее немного спуститься.
