Лавенем: английская деревня, которую спасла бедность
Лавенем (Lavenham) в Саффолке выглядит так, будто кто-то построил декорации к фильму о средневековой Англии, а потом забыл их разобрать. Фахверковые дома наклоняются в разные стороны, верхние этажи нависают над улицей, балки изгибаются, окна смотрят под неожиданными углами. Некоторые здания производят впечатление, что держатся исключительно из уважения к собственному возрасту. Но это не стилизация и не туристический аттракцион. Значительная часть Лавенема действительно стоит здесь с XV–XVI веков.
Сегодня в деревне насчитывается более 320 исторически значимых зданий. Для небольшого населённого пункта это почти неприличная концентрация английского прошлого. Самое интересное заключается в том, что своим великолепным состоянием Лавенем во многом обязан не богатству, а экономической катастрофе.
Когда-то всё было наоборот. В XV и начале XVI века Лавенем был одним из важнейших центров английской шерстяной промышленности. Здесь производили знаменитое плотное сукно Lavenham Blew — название писали именно так, хотя речь шла о blue, то есть синем цвете. Ткань окрашивали вайдой, растением, из листьев которого получали синий краситель. Причём красили ещё сырую шерсть, до прядения и ткачества. National Trust связывает именно эту технологию с выражением dyed in the wool — буквально «окрашенный ещё в шерсти», а сегодня это означает нечто вроде «убеждённый до мозга костей».
Деньги текли в Лавенем весьма убедительным потоком. По данным налоговых списков 1524 года, деревня занимала примерно 14-е место среди богатейших городских сообществ Англии и платила больше налогов, чем значительно более крупные Йорк и Линкольн. Среди городов самого Саффолка по совокупным сборам 1524–1525 годов Лавенем уступал только Ипсуичу: около £356 против £489. Для места, где число налогоплательщиков исчислялось лишь несколькими сотнями, результат впечатляющий.
Главными героями местного капитализма были clothiers — предприниматели, которые организовывали производство ткани. Они закупали шерсть, распределяли работу между прядильщиками, ткачами, красильщиками и отделочниками, а затем продавали готовое сукно. Это была своего рода распределённая фабрика задолго до появления фабрик.
Особенно выделялась семья Спринг. Томас Спринг к началу XVI века стал настолько богат, что его называют одним из богатейших простолюдинов Англии своего времени. По сохранившимся оценкам 1522 года, его движимое имущество стоило около £1,800, а ещё более £2,200 ему задолжали другие люди. Он владел или имел интересы в десятках поместий. На современные деньги подобные суммы напрямую переводить бессмысленно, но социальный масштаб понятен: перед нами не деревенский торговец шерстью, а крупный национальный предприниматель тюдоровской эпохи.
Как и положено богатым людям, местные коммерсанты начали демонстрировать успех архитектурой. Так появились огромные фахверковые дома с выступающими этажами, резными балками и декоративными фасадами. National Trust довольно точно называет их средневековыми аналогами загородных особняков.
Главный памятник этой эпохи — церковь Святых Петра и Павла. Большая часть нынешнего здания появилась в XV–XVI веках как раз на пике шерстяного бума. Западная башня высотой около 43 метров строилась с конца 1480-х годов. Деньги давали богатые торговцы, прежде всего Спринги, а также Джон де Вер, 13-й граф Оксфорд. Церкви такого типа сегодня называют wool churches — «шерстяными церквями». Шерсти в стенах, разумеется, нет. Зато именно прибыль от неё оплачивала каменщиков, плотников, резчиков и витражистов.
Другой символ Лавенема — Guildhall of Corpus Christi на Market Place. Здание относится примерно к 1529 году и считается одним из лучших образцов фахверковой архитектуры своего региона. Это была резиденция братства Corpus Christi, одной из четырёх местных гильдий. Причём слово «гильдия» здесь может немного запутать. Это была прежде всего религиозная и общественная организация, а не профсоюз торговцев тканями. Затем всё пошло не по бизнес-плану.
Уже в первой половине XVI века рынок начал меняться. Тяжёлое лэвенемское сукно столкнулось с конкуренцией более лёгких и модных тканей. Производство постепенно уходило в другие центры. Экономическая структура, которая сделала несколько поколений местных торговцев богатыми, начала рассыпаться. National Trust довольно символично датирует перелом примерно 1525 годом. Для жителей того времени это было плохой новостью. Для историков и современных туристов — необычайно удачной.
У процветающих городов есть неприятная привычка постоянно перестраиваться. Старый дом сносят, потому что можно построить больший. Узкую улицу расширяют. Фахверковое здание заменяют кирпичным. Потом викторианским. Потом офисом. Лавенем обеднел настолько основательно, что масштабная перестройка просто потеряла экономический смысл. И средневековые здания остались стоять.
Причём стоять они начали весьма выразительно. Дубовые каркасы высыхали и деформировались, фундамент проседал, стены смещались. Поэтому знаменитые «кривые дома» Лавенема не были построены кривыми специально. Возраст сделал их такими постепенно.
Особенно известен «Скрюченный домишко» — Crooked House на High Street, который датируют примерно 1395 годом. Существует красивая местная легенда, будто именно он вдохновил английскую детскую песенку There Was a Crooked Man. National Trust осторожно пишет, что дом «считается» возможным источником вдохновения. Доказательств этому, впрочем, немного. Но легенда идеально подходит месту, где целая улица выглядит так, будто архитектор пользовался линейкой во время сильного землетрясения.
Есть здесь и Little Hall на Market Place — большой дом XV века, предположительно связанный с богатым торговцем тканями Уильямом Костоном. Сегодня здание имеет статус Grade II*. Есть бывшие Weaving Houses на Church Street, где жил мастер-суконщик и находились его ткацкие станки. Получается редкая возможность увидеть не отдельный исторический памятник, а практически целую экономическую экосистему позднего Средневековья.
Guildhall тоже успел пожить несколькими жизнями. После ликвидации религиозных гильдий при Генрихе VIII он использовался как городское здание, затем как тюрьма, работный дом, богадельня и склад шерсти. В XX веке его восстановили, а в 1951 году передали National Trust. Сегодня внутри можно даже увидеть историю 12-летней Энн Бейкер, когда-то заключённой здесь, старинную пожарную машину возрастом почти 300 лет и, несколько неожиданно, мумифицированную кошку по имени Рамзес. Средневековая Англия редко обходится без хотя бы одной мумифицированной кошки. А затем Лавенем неожиданно получил вторую карьеру — кинематографическую.
Его улицы и дома использовали при создании Годриковой Впадины в фильме «Гарри Поттер и Дары Смерти: Часть 1». В частности, Guildhall и De Vere House попали в визуальный образ деревни, где родился Гарри Поттер и жили его родители. Съёмочной группе пришлось сравнительно мало убеждать зрителя, что перед ним волшебная английская деревня. Лавенем уже выполнил большую часть работы примерно пятьсот лет назад.
Именно поэтому он интереснее многих аккуратно отреставрированных «исторических деревень». Лавенем не пытается выглядеть средневековым. Он просто не успел перестать им быть.
Шерстяной бум сделал его богатым. Экономический крах остановил развитие. Несколько столетий относительной бедности сохранили дома. Реставраторы XX века поняли, каким сокровищем они располагают. А современный туризм превратил то, что когда-то было признаком упадка, в главный актив деревни.
Получилась одна из тех исторических ироний, которые рынок умеет создавать лучше любого писателя: пятьсот лет назад жители Лавенема наверняка мечтали вернуть процветание и перестроить свои старые кривые дома. Сегодня именно эти дома и есть источник нового процветания.
