Алексис де Токвиль и одиночество демократии

В 1831 году молодой французский аристократ Алексис де Токвиль отправился в Соединённые Штаты с довольно прозаической задачей: изучить американскую пенитенциарную систему. Французское правительство интересовалось тюрьмами, исправительными учреждениями и способами перевоспитания преступников. Токвиля интересовало нечто гораздо более масштабное: что происходит с обществом, когда люди становятся равными, перестают признавать наследственные авторитеты и начинают считать собственное мнение самым важным на свете.

За девять месяцев путешествия он увидел страну, в которой почти каждый свободный белый мужчина считал себя хозяином собственной судьбы. Американцы строили дороги, создавали общества, спорили о политике, занимались торговлей и с подозрением относились к любому, кто претендовал на превосходство по праву рождения. Молодому французу, выросшему среди воспоминаний о монархии и революции, всё это казалось одновременно привлекательным и тревожным.

Результатом стала книга «Демократия в Америке», первый том которой вышел в 1835 году, а второй — в 1840-м. Почти два столетия спустя некоторые наблюдения Токвиля звучат так, будто он изучал социальные сети, политическую поляризацию и современную одержимость личным комфортом. Разумеется, смартфонов он не предсказал. Зато довольно точно описал человека, которому смартфон однажды окажется необходим.

Алексис де Токвиль родился в 1805 году в аристократической семье, пережившей Французскую революцию с тяжёлыми потерями. Его родители оказались в заключении во время якобинского террора и избежали казни после падения Робеспьера. Несколько родственников погибли на гильотине. Семейная история давала достаточно оснований не испытывать восторга перед революционным равенством.

Но Токвиль не собирался защищать старый порядок. Он считал движение к равенству общественных условий мощным историческим процессом, который невозможно остановить простым желанием вернуть прошлое. Его интересовал другой вопрос: как сохранить свободу в обществе, где равенство постепенно становится важнее всего остального?

Америка представлялась подходящей лабораторией. В отличие от Франции, где демократия пробивалась через революции, насилие и реставрации монархии, Соединённые Штаты позволяли наблюдать её относительно устойчивое развитие. Правда, американское равенство имело весьма избирательный характер. Рабство продолжало существовать, коренные народы подвергались вытеснению, а женщины не обладали равными политическими правами. Токвиль замечал эти противоречия, хотя и сам оставался человеком своего времени с его ограничениями и предрассудками.

Одно из самых проницательных наблюдений касалось индивидуализма. Токвиль различал эгоизм и индивидуализм, считая последний характерной болезнью демократического общества. Эгоист ставит собственные интересы выше чужих. Индивидуалист постепенно отдаляется от большого общества, ограничивая свои заботы небольшим кругом семьи и друзей. Он может быть добрым, порядочным и вполне приятным человеком. Просто всё происходящее за пределами его частного мира начинает казаться ему чужой проблемой.

Токвиль писал о людях, которые создают для себя маленькое отдельное общество и охотно предоставляют остальной мир самому себе. В этой картине легко узнать современного горожанина, тщательно охраняющего личные границы, выбирающего удобный круг общения и предпочитающего общественным обязанностям заботу о собственном благополучии. У него могут быть прекрасные убеждения относительно справедливости, экологии и будущего человечества. Главное, чтобы реализация этих убеждений не слишком нарушала его расписание.

При этом Токвиль не считал индивидуализм неизбежным приговором демократии. В Америке он обнаружил противоядие: добровольные объединения граждан. Люди создавали местные комитеты, благотворительные общества, религиозные организации и всевозможные объединения ради решения общих задач. Там, где европейцы привычно ожидали действий правительства или влиятельного покровителя, американцы собирались вместе и пытались что-нибудь организовать самостоятельно.

Француз увидел в этой привычке важнейшую школу свободы. Человек, участвующий в общественных делах, постепенно понимает, что его благополучие зависит от благополучия окружающих. Демократия держится не только на конституции и выборах. Ей необходимы граждане, способные заниматься чем-то помимо собственной жизни.

Другая тревога Токвиля касалась власти большинства. Демократическое общество, полагал он, способно подавлять независимую мысль без помощи полиции и цензоров. Когда определённое мнение разделяет подавляющее большинство, несогласный рискует оказаться в интеллектуальной изоляции. Формально он свободен говорить что угодно. Практически ему приходится выбирать между убеждениями и общественным одобрением.

Здесь Токвиль обнаружил парадокс: общество, освободившее человека от власти наследственных авторитетов, может сделать его чрезвычайно зависимым от мнения окружающих. Вместо короля появляется большинство, вместо придворного этикета — господствующие представления о том, что прилично думать. Механизм меняется, человеческая потребность в одобрении остаётся.

Сегодня эту мысль часто связывают с публичным осуждением в интернете и стремлением присоединяться к популярной позиции. Но Токвиль говорил о более глубокой проблеме. Равенство усиливает доверие к коллективному суждению, поскольку отдельному человеку всё труднее объяснить, почему его собственное мнение должно быть лучше мнения тысяч других людей. Большинство приобретает авторитет именно потому, что все считаются равными.

Ещё более необычным оказалось его предвидение особого вида несвободы, которую позднее стали называть мягким деспотизмом. Токвиль представлял огромное число похожих друг на друга людей, занятых поиском небольших удовольствий. Над ними возвышается могущественная, заботливая государственная власть, которая обеспечивает безопасность, регулирует жизнь, предвидит потребности и постепенно избавляет граждан от необходимости принимать самостоятельные решения.

Такая власть не обязательно жестока. Напротив, она может быть исключительно предупредительной. Она заботится о благополучии граждан, упрощает их существование и берёт на себя всё больше обязанностей. Проблема возникает тогда, когда вместе с заботами люди незаметно передают ей ответственность за собственную судьбу.

Токвиль опасался государства, которое превращает взрослых граждан в вечных несовершеннолетних. Им разрешено наслаждаться жизнью, работать, приобретать имущество и развлекаться. От них требуется главным образом не вмешиваться в управление общими делами. Политическая свобода постепенно становится формальностью, поскольку привычка самостоятельно действовать исчезает.

Приписывать Токвилю прямое предсказание современного социального государства было бы ошибкой. Он рассуждал о политической пассивности и концентрации власти, а не утверждал, что государственные пенсии или медицинская помощь обязательно ведут к тирании. Его опасения касались ситуации, когда удобство и безопасность вытесняют гражданскую самостоятельность.

Интересно, что при всей критике демократии Токвиль не был её противником. Он опасался и аристократического произвола, и революционного насилия, и административной централизации. Свобода для него требовала постоянного участия граждан в общественной жизни. Поэтому он высоко ценил местное самоуправление, независимые суды, свободную прессу и общественные объединения.

Собственная политическая карьера оказалась менее блестящей, чем литературная. Токвиль стал депутатом французского парламента, участвовал в работе над конституцией Второй республики и в 1849 году несколько месяцев занимал пост министра иностранных дел. После государственного переворота Луи Наполеона Бонапарта в декабре 1851 года он отошёл от активной политики. Позднее написал «Старый порядок и революцию», исследование о том, как революционная Франция унаследовала многие административные привычки свергнутой монархии.

В его биографии было и серьёзное противоречие. Токвиль осуждал рабство, но поддерживал французскую колонизацию Алжира и допускал жестокие военные методы против сопротивлявшегося населения. Защитник свободы в Европе далеко не всегда распространял свои принципы на людей за пределами европейского мира. Этот факт мешает превращать его в безупречного пророка либеральной демократии, зато помогает увидеть реальные границы политической мысли XIX века.

Токвиль умер в 1859 году, не дожив до американской Гражданской войны. Его главное интеллектуальное наследие заключается, пожалуй, не в предсказаниях, а в постановке проблемы, которая становится всё актуальнее: может ли общество свободных и равных людей сохранить свободу, если каждый предпочитает заниматься исключительно собой?

Он понимал, что демократия способна существовать без аристократов, монархов и наследственных привилегий. Но сомневался, что она сможет долго существовать без граждан, готовых иногда отвлекаться от собственных удовольствий ради общего дела.

Кажется, он был прав – современному человеку даже не обязательно запрещать участвовать в общественной жизни. Достаточно предложить ему бесконечное количество более приятных занятий.