Ричард Дадд: волшебные миры и удар топором

В 1974 году Фредди Меркьюри написал для группы Queen песню о сказочном дровосеке, который собирается расколоть орех. В ней упоминаются эльфы, феи, королева Маб и множество других странных персонажей. Вдохновением послужила небольшая картина викторианского художника Ричарда Дадда, которую музыкант увидел в лондонской галерее Тейт. На её создание ушло почти девять лет, но дровосек так и не успел опустить топор. Всё это время автор находился в психиатрической больнице после убийства собственного отца. История, согласитесь, больше похожа на сюжет готического романа, чем на обычную биографию художника.

С 25 июля по 25 октября 2026 года в Королевской академии художеств в Лондоне проходит выставка «Ричард Дадд: За пределами Бедлама» (Richard Dadd: Beyond Bedlam). Более ста произведений позволяют проследить творческий путь человека, которого долгое время представляли исключительно как безумного гения. Это первая столь масштабная ретроспектива Дадда за полвека, и устроители предлагают посмотреть прежде всего на его искусство, а уже потом на медицинскую историю. Задача непростая: биография слишком драматична, чтобы её можно было оставить за дверью выставочного зала.

Ричард Дадд родился в 1817 году в Чатеме, графство Кент. В двадцать лет он поступил в школы Королевской академии, где получал награды за рисунок и быстро приобрёл репутацию исключительно талантливого студента. Вместе с другими молодыми художниками он основал объединение «Клика», участники которого увлекались литературой, историей и живописью старых мастеров. В отличие от появившихся позднее прерафаэлитов, эти молодые люди не собирались устраивать художественную революцию. Они рассчитывали преуспеть в существующей системе, что для начинающих живописцев было вполне разумной стратегией.

Особенно хорошо Дадду удавались сказочные сюжеты. В 1841 году он написал «Спящую Титанию» и «Пака», вдохновлённых комедией Шекспира «Сон в летнюю ночь». Его феи мало напоминали очаровательных существ, привычных по современной детской иллюстрации. Среди обнажённых нимф появлялись гротескные фигуры, странные лица и тревожные тени. Пак выглядел как огромный младенец, освещённый лунным светом, а спящую Титанию окружали создания, которых вряд ли захотелось бы встретить после наступления темноты. Так что знаменитая фантастическая манера Дадда сложилась задолго до его болезни.

В 1842 году состоятельный юрист сэр Томас Филлипс пригласил художника сопровождать его в путешествии по Восточному Средиземноморью. Они посетили Грецию, Османскую империю, Сирию и Египет. Дадд зарисовывал храмы, мечети, местных жителей и пейзажи. В ту эпоху путешествие с профессиональным художником заменяло состоятельному туристу фотоаппарат, а заодно обеспечивало материал для будущих воспоминаний. Сохранившиеся рисунки демонстрируют исключительную наблюдательность молодого живописца и его интерес к архитектурным подробностям.

Но во время поездки поведение Дадда начало меняться. Он становился подозрительным, испытывал бредовые переживания и всё сильнее убеждался, что находится под властью египетского бога Осириса. Филлипс объяснял странности своего спутника воздействием жары и изнурительного путешествия. После возвращения в Англию состояние художника ухудшилось. В августе 1843 года он убил своего отца Роберта, которого в состоянии психоза считал воплощением зла. Затем бежал во Францию, где напал на другого человека и был задержан. В 1844 году Дадда поместили в Бетлемскую королевскую больницу, более известную как Бедлам.

Бедлам к тому времени уже несколько столетий служил английским символом душевного расстройства и хаоса. Название больницы превратилось в нарицательное слово, причём репутация учреждения была отчасти связана с прежней практикой допускать публику к наблюдению за пациентами. Но условия, в которых оказался Дадд, отличались от мрачных образов старых лечебниц. Врачи разрешали ему заниматься живописью, предоставляли материалы и даже становились заказчиками его портретов. В 1864 году художника перевели в Бродмур, где он продолжал работать до смерти в 1886 году. Всего в психиатрических учреждениях он провёл около 42 лет.

На выставке можно увидеть «Портрет молодого человека» 1853 года, предположительно изображающий врача Чарльза Худа, руководившего Бетлемской больницей. Молодой мужчина сидит в саду на причудливо изогнутой деревянной скамье, окружённый густой растительностью. Его лицо наполовину скрыто тенью, руки напряжённо сложены. Без пояснения зритель скорее принял бы его за пациента, чем за врача. Получается почти случайная иллюстрация к вопросу, который викторианская психиатрия предпочитала решать с гораздо большей уверенностью: где проходит граница между здоровьем и болезнью?

Главное произведение выставки, «Мастерский удар сказочного дровосека», создавалось между 1855 и 1864 годами. Размеры картины всего 54 на 39 сантиметров, но количество персонажей и деталей кажется несоразмерным скромному холсту. Среди гигантских травинок, маргариток и каштанов собралась целая сказочная придворная компания. Центральная фигура поднимает топор, чтобы расколоть каштан, из которого собираются изготовить новую карету королеве Маб. Все присутствующие ожидают торжественного момента. У некоторых необычайно большие головы, другие обладают странными пропорциями или выражениями лиц. Разобраться в многочисленных персонажах без подсказки невозможно.

Дадд работал тончайшими кистями, тщательно прорисовывая растения, складки одежды и черты лиц. Трава превращается в непроходимый лес, обычные цветы выглядят огромными, а сказочные существа напоминают представителей неизвестной биологической разновидности. Художник словно рассматривал английский сад через микроскоп, обнаруживая в нём цивилизацию с собственной придворной иерархией. Картина настолько насыщена подробностями, что зритель вынужден буквально искать глазами дорогу между стеблями. При этом знаменитый удар так и остался незавершённым: некоторые участки полотна художник не успел дописать.

Дадд даже сочинил длинное стихотворение, объясняющее содержание картины и характеры её обитателей. Подробный литературный комментарий к произведению, над которым автор трудился девять лет, выглядит вполне закономерно. Судя по всему, он понимал, что будущим зрителям потребуется помощь. Впрочем, художественная убедительность картины не зависит от того, удастся ли опознать каждого сказочного придворного.

Другой важный экспонат, «Противоречие. Оберон и Титания», посвящён шекспировским властителям волшебного мира. Здесь фантастические фигуры вновь окружены плотной растительностью, а тщательно выстроенная композиция напоминает миниатюрную театральную сцену. Совсем иное впечатление производят поздние акварели Дадда, созданные в Бродмуре. В них появляются морские пейзажи, античные руины и воспоминания о путешествиях. Художник изображал места, которых не видел десятилетиями, пользуясь старыми зарисовками и собственной памятью. Иногда воображение заменяло ему возможность путешествовать, хотя вряд ли это можно назвать равноценной компенсацией.

Куратор выставки Николас Троманс предлагает отказаться от привычного объяснения творчества Дадда исключительно через его психическое заболевание. Художник был профессионально подготовлен, прекрасно владел рисунком и интересовался фантастическими сюжетами ещё студентом. Его произведения вполне вписываются в викторианское увлечение сказочной живописью, литературным романтизмом и причудливыми образами природы. Сводить всё к диагнозу означало бы игнорировать образование, художественную среду и сознательную работу над композицией.

Впрочем, у такого подхода есть оппоненты. Некоторые критики считают, что психическое заболевание и десятилетия изоляции невозможно отделить от развития искусства Дадда. Его поздние произведения заметно отличаются от ранних: композиции становятся плотнее, перспектива необычнее, а мельчайшие подробности словно приобретают самостоятельное значение. Но объясняет ли эти изменения болезнь или длительная творческая эволюция в необычных условиях? Однозначного ответа нет. Тем более что современные психиатрические диагнозы, поставленные задним числом по документам XIX века, остаются предположениями, а не медицинскими фактами.

После смерти Дадд надолго оказался на периферии истории британского искусства. Новый интерес к его картинам возник во второй половине XX века, особенно в 1960–1970-х годах. Необычные композиции и фантастические образы неожиданно нашли отклик в культуре психоделической эпохи. В 1974 году Тейт посвятила художнику выставку, а Queen выпустила альбом Queen II с композицией Фредди Меркьюри «Мастерский удар сказочного дровосека». Музыкант перечислил в ней многочисленных обитателей картины, превратив викторианскую живопись в стремительную музыкальную сцену.

Возвращение Ричарда Дадда в Королевскую академию имеет и личное историческое измерение. В конце 1830-х годов он приходил сюда молодым студентом, перед которым открывались широкие профессиональные возможности. Теперь, почти через два столетия, академия представляет его как самостоятельного и значительного художника, а не как курьёз из истории психиатрии. Ирония заключается в том, что публика, вероятно, по-прежнему приходит прежде всего ради трагической биографии. А задерживается перед маленькой картиной, где десятки сказочных существ уже более полутора столетий терпеливо ждут, когда дровосек наконец опустит топор.