«Нигерийский модернизм» в Tate Modern
В Лондоне умеют удивлять, но Tate Modern, похоже, решил переписать привычные маршруты путешествий по искусству так, чтобы никто не ушёл равнодушным. На очереди масштабная выставка «Нигерийский Модернизм» (Nigerian Modernism) — попытка показать, что модернизм вовсе не обязан происходить из Парижа, Баухауса или лондонских студий гениев с трубками. Он может родиться в Зариа, ожить в Нсукке, вырасти на улицах Лагоса и сформировать свой собственный ритм, похожий на удар большого барабана, который слышен издалека и трудно забывается. Это история о художниках, которые одновременно спорили с колониальным прошлым, играли с традиционными символами, создавали новые визуальные языки, и, сами того не зная, готовили почву для будущей интернациональной сцены, где сегодня доминируют звуки афробита и яркая эстетика нигерийской моды.
Публика любит говорить, что Tate давно занялся «расширением канона», но в случае выставки «Нигерийский Модернизм» это не просто расширение — это полноценное пересмотрение того, что вообще считается модернизмом. У британцев хватило смелости показать, что нигерийское искусство середины XX века развивалось не как экзотическая ветвь большого европейского дерева, а как самостоятельная, уверенная, многоуровневая система. И заодно сделать шаг в сторону от привычного понимания мировой художественной истории — где одни страны доминируют, а остальные «вдохновляются». Здесь вдохновение идёт в обе стороны.
В центре внимания окажутся десятилетия — от 1940-х до 1990-х — когда Нигерия переживала стремительные перемены: конец колониального правления, обретение независимости, культурный подъём, гражданскую войну, восстановление и, наконец, взрыв творческой энергии, который, кажется, ощущается и сейчас. Художники тех лет стремились понять, как выглядит современность по-африкански, и как заставить кисть или станок для печати говорить на нескольких языках сразу — английском, йоруба, игбо, хауса и универсальном языке свободы.
Почти каждый зал на выставке станет отдельной историей. Например, тот, где будет рассказано о ранних модернистах вроде Аины Онаболу — человека, который был слишком увлечён академической живописью, чтобы слушать тех, кто советовал ему заняться «чем-нибудь более подходящим для туземца». Он доказал, что может писать портреты на уровне европейских мастеров, а затем показал целому поколению, что нет ничего невозможного, если у тебя есть кисти, терпение и упёртость. Или Бена Энвонву — художника, который умудрился соединить западный модернизм с нигерийской духовностью так, что его работы сегодня выглядят невероятно современно.
Особое внимание — Зариа. В конце 1950-х там возникла группа молодых художников, получивших классическое британское образование, но отчаянно желавших выстроить собственную художественную философию. Так родилась идея Natural Synthesis — попытка соединить западные техники с местными визуальными традициями. Они спорили с преподавателями, экспериментировали с материалами, перерисовывали народные мотивы в абстрактных композициях, жаловались друг другу на скуку академизма и считали, что современное искусство должно вырасти из корней, а не из импортированных теорий. В их числе были Демас Нвоко, Юсуф Грилло, Уче Океке и Брус Онобракие — имена, которые до последнего времени были знакомы лишь специалистам, но теперь, благодаря Tate, могут стать частью широкой визуальной памяти.
В одном из залов покажут работы Грилло — художника, который превратил холодные голубые и фиолетовые оттенки в свой фирменный почерк. Его портреты выглядят так, будто они сделаны из стекла, которое светится изнутри, и одновременно напоминают витражи несуществующих соборов. В них есть строгая геометрия, мягкая строганина цвета, и ощущение медитации, которое так редко встречается в портретной живописи. Грилло был мастером соединять европейские техники с тончайшими нюансами цвета и пропорций, вдохновлёнными традиционным искусством йоруба.
Но выставка не остановится на Зариа. Она покажет ещё один важный центр художественной мысли — Нсукку. В 1970–1990-е годы художники этого университета начали возрождать древнюю игбо-практику символического рисунка — uli — который традиционно наносили на стены или тело. В современном искусстве они превратили его в абстрактный язык линий и знаков, который идеально сочетался с графическими техниками, акварелью, тушью. Объора Удечукву, один из ярких представителей этого направления, умел превращать простые чёрные линии в истории о целых мирах — политических, личных, культурных.
На стенах Tate Modern можно будет увидеть также ранние работы Эла Анатсуи. Сегодня его знают как автора гигантских мерцающих полотен из алюминиевых крышек, которые висят в лучших музеях мира, но в те годы он создавал сложные деревянные панели, напоминающие настенные хроники, то строгие и графичные, то почти музыкальные. Наблюдать раннего Анатсуи — это примерно как видеть первые эскизы музыканта, который позже напишет целую симфонию.
Зрителей наверняка зацепят и произведения художников Осогбо — движения, которое выросло из духовных практик и йорубской мифологии. В центре этой группы стояли Ули Байер и Сюзанн Венгер — женщина, которая оставила Европу, уехала в Нигерию, стала жрицей и десятилетиями работала над реставрацией сакральных мест, одновременно создавая искусство, в котором чувствуется что-то древнее, мистическое, живое.
В какой-то момент галерея предложит зрителю пройти через зал, посвящённый гражданской войне, известной как Биафра. Это будет один из самых сложных фрагментов выставки — потому что художественные работы здесь не столько о красоте, сколько о травме. Художники пытались понять, что происходит с идентичностью, когда страна распадается, и как об этом можно говорить визуальным языком. Это пространство, где линии становятся резкими, цвета — тревожными, а фигуры — почти призрачными.
Затем наступает момент, когда всё вдруг меняется. Художники 1980-х и 1990-х начинают экспериментировать на новом уровне: появляются яркие текстильные работы, интенсивные графические композиции, более смелые политические комментарии. Среди них — Нике Дэвис-Окундейе, которая помогла возродить традицию адире — сложной техники окрашивания тканей. На её работах можно рассматривать орнаменты так же долго, как читают книги — в каждой строчке этих узоров есть ритм, смысл, музыка.
Конечно, выставка — не просто собрание произведений. Она рассказывает историю культурных школ, материалов, идей. На стендах будут представлены редкие архивы: фотографии из мастерских, личные письма художников, ранние наброски, документы университетов, плакаты, каталоги и даже эскизы архитектурных проектов. Публика увидит, из чего строилось то новое художественное самосознание, которое позже станет частью глобального дискурса.
Важно и то, что выставка выходит за пределы собственно живописи. Модернизм в Нигерии был не только живописным — он был архитектурным, дизайнерским, политическим. Демас Нвоко, например, создавал здания, которые соединяли модернистские конструкции с традиционными формами, а его скульптуры превращали стену или фасад в пространство для размышления о культуре.
Становится понятно, почему Tate Modern взялся за такую тему именно сейчас. Мир всё громче обсуждает деколонизацию, возвращение культурных ценностей, признание художественных традиций, которые раньше были скрыты за европейским нарциссизмом. Нигерия же переживает глобальный культурный бум — от моды до кино. И рассматривать всё это в отрыве от модернизма было бы странно. Выставка фактически говорит: нынешний успех нигерийской креативности — не случайность; за ним стоит огромная культурная база.
Возможно, одним из самых ценных элементов станет раздел о том, как нигерийский модернизм повлиял на современное искусство во всём мире. На Западе долго смотрели на африканское искусство через призму «традиционности», тогда как современные художники — от Нджидэки Акунъили Кросби до Яинки Шонибаре — активно работают с наследием модернистов как с чем-то живым, гибким и неисчерпаемым.
Нигерийский модернизм — это не просто эстетическая категория, это способ думать о свободе. О том, как художник может взять традицию, смешать её с современностью, перевести на другой язык и вернуться обратно с чем-то принципиально новым. И Tate Modern предлагает зрителю пройти по этому пути медленно, внимательно, возможно, даже немного мечтательно.
Выставка станет ещё и важным жестом культурного уважения. Многие произведения, скорее всего, прибудут из нигерийских частных коллекций, университетских архивов, семейных фондов. Часть — из британских собраний, что неизбежно вызывает вопросы о колониальном прошлом и о том, как эти работы оказались в Англии. Но Tate Modern работает в направлении честности: показ таких выставок — это попытка не просто показать прекрасное, но и признать сложное.
И потом, нигерийский модернизм — это красиво. И мощно. В этих работах чувствуется пульс. Иногда резкий, иногда спокойный, но всегда настоящий. Они выглядят как документ эпохи, но читаются как произведения, вышедшие за рамки времени. Некоторые картины можно было бы написать вчера, а некоторые — ещё завтра. Удивительное ощущение, когда работы прошлого оказываются невероятно современными.
Кажется, что именно такие выставки и строят новую музейную карту мира. Где модернизм — не монолог, а диалог. Где национальная история не замыкается в себе, а становится частью глобального движения. И где Лондон, наконец, признаёт: чтобы понять мир, нужно слушать истории не только из Европы.
Гуляя по этим залам, зритель поймёт, почему нигерийское искусство стало одним из мощнейших культурных феноменов современности. Здесь говорят о силе воображения, о поиске собственного голоса, о столкновении традиций и модерности, о боли и празднике, о духовности и городской повседневности. Здесь рассказывают историю людей, которым было мало просто рисовать. Они строили новый визуальный язык. И удивительно, что этот язык звучит так же ясно сегодня, как и сорок, и шестьдесят лет назад.
Так что Tate Modern снова приготовил маршрут, который не хочется пропускать. «Нигерийский Модернизм» обещает стать не просто выставкой, а путешествием — тем, которое идёт не только по залам, но и по десятилетиям, культурам, чувствам, символам. И, пожалуй, самое приятное — это то, что после такого путешествия уже невозможно смотреть на современное искусство теми же глазами.
Nigerian Modernism
Tate Modern
Bankside, London SE1 9TG
До 10 мая 2026 года
