Зиновий Пешков: брат большевика и герой Франции
Зиновий Пешков — человек, который прожил столько жизней, что любой голливудский сценарист махнул бы рукой: «Ну нет, так не бывает. Слишком неправдоподобно». А вот бывает. Причём в реальности всё оказалось гораздо интереснее, страннее и местами героичнее, чем в любых блокбастерах о тайных миссиях и великих авантюристах.
История начинается в Нижнем Новгороде. Город тогда был шумным, базарным, резким и немного лихорадочным. В такой среде появился на свет мальчик по имени Залман Михайлович Свердлов — один из многочисленных детей в большой еврейской семье, где денег хватало ровно на то, чтобы выжить. Судьба уже тогда намекала: скучно не будет. Пока его брат Яков шагал к будущему большевистской славе, Залман мечтал сбежать — и однажды действительно сбежал. Начал работать подпаском, курьером, учеником, кем придётся. Мир был открыт, а он был слишком энергичен, чтобы стоять на месте.
В этот момент в историю врывается Максим Горький — уже известный писатель, человек импульсивный и склонный ко внезапным благородным поступкам. Он замечает мальчишку, видит в нём себя молодого, берёт под крыло, крестит, даёт фамилию Пешков — свою собственную. Так Залман превращается в Зиновия Алексеевича. Фамилия в России официально не признаётся, и от этого история становится только выразительнее. Дух авантюры уже вокруг: родственники Горького качают головами, знакомые недоумевают, сам Горький улыбается своей знаменитой полурусской, полупиратской улыбкой. Мальчишка же получает образование, окружение, новую идентичность — и в итоге совершенно другие горизонты.
Русская жизнь быстро становится ему тесна. Зиновий уезжает за границу, работая в разных странах, меняя занятия, путешествуя по Европе и Америке. Хотелось приключений — и он их получил сполна. В Мексике, например, он оказался как раз в период революции. Ходили слухи, что он общался с Панчо Вильей, помогал с логистикой каким-то американским репортёрам, возможно, участвовал в посредничестве между революционерами и зарубежными поставщиками оружия. Документально это вряд ли когда-нибудь подтвердится, но романтичная дымка над эпизодом осталась.
Во Франции его ждала самая крутая из будущих ролей — солдат Иностранного легиона. Звучит как выбор героя приключенческого романа, но всё было проще: Пешков считал, что Франция — страна, которой можно и нужно служить. В 1914 году началась Первая мировая, и он пошёл добровольцем. А дальше случилось то, что сделало бы любого человека инвалидом, сломленным и озлобленным — но Пешков не был «любым». Во время боёв под Аррасом его тяжело ранило. Рука была полностью разрушена, и её ампутировали. Вот здесь и проявился характер: он отказался списываться из армии. Сказал, что будет служить Франции хоть одной рукой. Французы были поражены. Человек, не рождённый во Франции, не являющийся даже по происхождению европейцем, проявляет такую волю, которой позавидовал бы любой маршал.
Так начинается его вторая жизнь — уже не как солдат на передовой, а как человек дипломатической, интеллектуальной и административной службы. Его отправляют на обучение, дают задания, вводят в круги, куда по происхождению он попасть бы не мог никогда. Он становится гражданином Франции. Получает награды. Продолжает работать — много, упорно и с абсолютным самообладанием. Почётный легион, медали, должности — всё заслужено.
Параллельно формируется ещё одна линия — он становится раздражителем советской власти. Как же иначе: родной брат — один из лидеров большевиков; сам Пешков — антикоммунист и представитель Франции. Их дороги давно разошлись. Яков Свердлов поднимается в партийной иерархии столь же стремительно, как Зиновий — в иностранной дипломатии. Их биографии похожи на движение по двум прямым, идущим в разные стороны. Документов об их встречах нет, хотя легенды, конечно, есть. Но человек, уехавший в молодости, возвращался в Россию только как представитель другой державы.
В 1917–1920 годах Пешков снова появляется в России — теперь уже в качестве дипломатического emissary, связного, посредника между странами, человека, который участвует в эвакуации из Крыма, общается с представителями Белого движения, спасает от хаоса тех, кого успевает. Он не принимает участия в боевых действиях, но находится в самой гуще исторических перемен. Этот период в его жизни — почти шпионский роман: переговоры, переходы границ, встречи с самыми разными людьми, постоянное напряжение.
Затем начинается длинная эпоха дипломатической работы. Он служит во Французской миссии в Японии, Китае, Испании, Австралии, Канаде. Его посылают туда, где сложно. Туда, где нужен человек, который понимает людей, культуру, язык и может держать лицо Франции твёрдо, но деликатно. Он знает языков столько, что даже французские дипломаты удивляются: арабский, японский, английский, китайский, несколько европейских — это тот случай, когда человек не просто изучал языки, он ими жил. В Китае его работа пересекается с кругами Чан Кайши. В Японии он попадает в период сложных отношений Токио и Парижа. В Леванте — реальная политическая кухня, где Франция активно защищает свои интересы.
Иронично, но одна из его миссий включает прямой контакт с Советским Союзом. То есть человек, который был для Москвы чужаком, врагом идеологии, братом ненавистного буржуазного дезертира, вдруг появляется как представитель французской дипломатии. Советская власть относится к нему с подозрением. Он отвечает лёгкой, но очень точной дипломатической иронией. Его отчёты о Советской России — резкие, иногда беспощадные. В то время как он описывает СССР так, как видит: с симпатией к народу и печальным разочарованием от режима.
Во время Второй мировой войны он снова не остаётся в стороне. Присоединяется к силам де Голля почти сразу, участвует в организации Сопротивления, помогает устанавливать жизненно важные связи между частями антифашистского движения, взаимодействует с союзниками. Человек с одной рукой делает карьеру, которой позавидовали бы многие генералы. После победы продолжает работать в дипломатии, занимаясь международными делами, представляя Францию там, где требуется опыт, рассудительность и выносливость.
Есть и тёмные участки биографии. Например, постоянные подозрения в разведдеятельности. Французы считали его ценным политическим агентом. Советские уверены, что он шпион. Американцы говорили о нём как об источнике европейских настроений. Сам Пешков улыбался и уходил от прямых вопросов. Он был олицетворением эпохи, когда дипломатия нередко пересекалась с разведкой, а разведка — с личной харизмой. В Мексике, в Китае, в России, в Леванте — везде он появлялся в моменты острой напряжённости. Слишком много совпадений для простой дипломатической карьеры.
Тем не менее он оставался человеком почти монашеской собранности. Его личная жизнь — туман. Слухи о романах существуют, но никаких подробностей. Он женился поздно, был осторожен, держал всё в тайне. Говорил немного, но всегда точно. Одна рука, идеальная осанка, фирменный блеск во взгляде — вот и весь образ. Его уважали во всех дипломатических кругах. Журналисты обожали: Пешков был живой энциклопедией, человеком без пафоса и преувеличений.
С годами он становился фигурой почти мифологической. Русский еврей, ставший французским генералом. Брат большевистского лидера, ставший антикоммунистом. Человек, потерявший руку, но сохранивший потрясающую работоспособность. Приёмный сын Горького, который прошёл полмира и говоривший так, словно прожил в каждом месте по отдельной жизни.
Он умер в Париже, в 1966 году. Похоронен там, где покоится русская эмиграция — на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Могила скромная, без пафоса. Легенды ему не нужны. Он сам был легендой.
