Тиберий и его власть, страх и одиночество

Тиберий был человеком, который, пожалуй, родился не в своё время. Ему бы жить где-нибудь в уединённой усадьбе, выращивать виноград, писать меланхоличные письма друзьям и иногда ворчать на жизнь — а не править Римом. Судьба, как это часто бывает, сыграла с ним злую шутку: поставила на трон того, кто меньше всех хотел сидеть на троне. Он вздыхал, молчал, принимал отчёты, а в глубине души, наверное, мечтал, чтобы всё это побыстрее закончилось.

Рим тогда кипел, как самовар на ярмарке. Август ушёл, оставив за собой светлый след и невыносимо высокую планку. Город ждал новых чудес, новых побед, новых пиршеств. А пришёл Тиберий — строгий, бледный, с глазами, в которых больше усталости, чем блеска. Он не умел играть в зрелища, не умел говорить красиво, не любил толпу. Он, может быть, и рад бы был быть любимым, но понимал, что для этого нужно притворяться, а это он презирал. Люди ждали фейерверков, а получили серый день.

Он начинал неплохо. Войска его уважали, сенаторы опасались, но признавали. Он был справедлив, педантичен, осторожен. Он не расточал деньги, не искал врагов, не устраивал бессмысленных войн. И всё же его не любили. Возможно, дело было в том, что он не умел улыбаться. В Риме, где улыбка ценилась не меньше победы, Тиберий выглядел чужаком. Он не знал, как говорить с толпой, как увлекать, как заставить себя полюбить. Он просто делал своё дело, и делал его так же скупо и точно, как хороший бухгалтер ведёт книги.

Когда умер его сын, в нём что-то оборвалось. Он словно перестал быть человеком, а стал тенью. Всё чаще он молчал на заседаниях, всё реже появлялся на праздниках. А потом просто уехал. Оставил Рим, Сенат, льстецов, всё это бесконечное представление — и поселился на острове Капри. В Риме говорили, что он сошёл с ума. А может, наоборот — впервые поступил по уму.

Жизнь на острове текла тихо. Море шумело, цикады стрекотали, а стареющий император сидел у окна, глядя на закат, и думал о том, как мало в мире смысла. Иногда ему писали из Рима, спрашивали совета, присылали отчёты. Он кивал, ставил подпись, отсылал обратно. Всё происходило без страсти, почти автоматически. Он не ждал ничего нового — ни любви, ни верности, ни даже благодарности. Он знал, что все эти вещи живут недолго.

Тем временем его доверенное лицо, Сея́н, решил, что теперь он хозяин. Человек ловкий, энергичный, умел улыбаться — всё то, чего не умел Тиберий. Сея́н плёл интриги, уничтожал соперников, устраивал казни. В Риме царил страх. Люди боялись не бога, а доноса. И всё это делалось якобы во имя императора, который сидел на Капри и смотрел на горизонт. Впрочем, может, он и знал обо всём, но ему уже было всё равно. Когда-то он любил порядок, теперь он просто любил тишину.

А потом Сея́на казнили. Внезапно, стремительно, почти театрально. Тиберий, казалось, проснулся на мгновение, вспомнил, что он всё ещё император. Казнь была страшной, как гроза после долгой жары. Люди в Риме кричали от радости, но она быстро прошла. Радость вообще недолговечна. После неё остаётся только усталость.

Про Тиберия рассказывали чудовищные истории. Что он устраивал оргии, что мучил людей ради забавы, что утопил своих любовников в пруду. Может, всё это и ложь, а может, и нет. Но даже если и правда — разве это удивительно? Когда человек живёт в одиночестве, без любви, без доверия, без тепла, он неизбежно сходит с ума. А Рим был городом, где даже камни шептали о грехах. Что бы он ни делал, его всё равно бы осудили.

Он умер в 37 году нашей эры, тихо и нелепо. Говорят, слуга, решив, что император уже не дышит, снял с него перстень, и в этот момент тот открыл глаза. Говорят, его задушили подушкой. История, конечно, красивая, но, скорее всего, выдуманная. Хотя, кто знает? В Риме всегда умели завершать драмы эффектно.

Когда его место занял Калигула, народ ликовал. Казалось, теперь наступит счастье. Молодой, красивый, весёлый император! После Тиберия, мрачного и молчаливого, Калигула был как праздник. Но праздники, как известно, редко кончаются хорошо. Очень скоро римляне начали вспоминать старика с тоской. Он хоть и не веселил, зато не сходил с ума.

Прошли века, а имя Тиберия всё ещё звучит тяжело. Он — император без улыбки, без славы, без радости. Но, может быть, именно он был самым честным из всех. Он не притворялся богом, не играл роль героя. Он просто жил, как умел, и правил, как считал нужным. Может быть, это и есть настоящее достоинство.

Тиберий не оставил после себя великих храмов, ни блестящих побед, ни стихов. Только тишину. И, возможно, эта тишина говорит о нём больше, чем все слова историков. Потому что не каждый герой рождается для аплодисментов. Некоторым достаточно просто дожить до вечера, глядя на море, и не ждать ничего.