Михаил Резникович: «Подвижники нужны, как солнце»

Этой осенью на сцене лондонского театра Сент-Джеймс с большим успехом прошли двухнедельные гастроли киевского Театра русской драмы имени Леси Украинки. Художественный руководитель театра, академик Михаил Резникович относится к той блестящей плеяде театральных деятелей, без которых сложно представить себе нашу культуру. Беседа с Михаилом Юрьевичем показала глубину режиссерской профессии, озвучила миссию театра и его внутренние задачи и проблемы.

Вам посчастливилось учиться в Ленинградском государственном институте театра, музыки и кино у Георгия Товстоногова. Как проходила учеба у великого мастера?

Георгий Александрович был жестким учителем. На первом же занятии он озвучил свой главный принцип: «В искусстве падающего подтолкни». Считал, что посредственностей среди режиссеров и так хватает. Он был фанатиком театра, и мы, его ученики, перенимали это. Он учил нас азам профессии, учил понимать авторов. И это был своеобразный мостик от Товстоногова к Станиславскому, к театру «жизни человеческого духа», зародившемуся в начале ХХ века и не сдающему своих позиций до сих пор.

Вам удается передавать свои знания дальше?

Я пытаюсь… Несмотря на то, что время диктует свои условия, нельзя быть Иванами, не помнящими родства. Нужно понимать, откуда мы, каковы наши корни, в искусстве в том числе. А корни Товстоногова – великая школа русского психологического театра. Он получил профессию из рук своих учителей, прежде всего – великого режиссера Андрея Михайловича Лобанова. И вот эта ниточка протянулась ко мне. Теперь мой черед прививать принципы того – великого театра своим ученикам.

Режиссер – это большая ответственность. Какие качества характера Вам пришлось развить в процессе овладения профессией?

Меру терпения. Великий советский режиссер Анатолий Васильевич Эфрос говорил: «Режиссер с первой до последней репетиции говорит одно и то же». Еще пришлось учиться тому, чтобы не обижаться на артиста, ведь это непрофессионально. В психологическом театре, как в футболе, добиться успеха можно лишь в том случае, когда режиссер и артист – одна команда. Еще режиссер должен остро чувствовать ритм окружающей его жизни, ощущать не только шум, но и стон времени. Если он этого не замечает, в результате выпустит подделку.

О чем театр должен говорить со зрителем?

Думаю, современный театр недалеко ушел от Гоголя. Он говорил, что театр – «кафедра, с которой можно очень много сказать миру добра». Наверное, это главный принцип, актуальный и поныне. Посмотрите, что творится сегодня в Европе: проблема беженцев, события на Ближнем Востоке… Жизнь становится все жестче и жестче, а потому миссия театра – смягчать души людей.

Как изменился украинский театр за последние 20 лет?

С течением времени меняются лишь выразительные средства, но в центре психологического театра остается все та же «жизнь человеческого духа». Другое дело – вопрос: на какие кнопки человеческой души мы нажмем и что хотим получить в результате? В «Мертвых душах», в главе о Плюшкине, Гоголь говорит о самых отвратительных человеческих проявлениях, но вместе с тем автор дает и такое отступление: «Забирайте же с собой в путь, выходя из мягких юношеских лет, суровое ожесточающее мужество, забирайте с собою все человеческие движения, не оставляйте их на дороге – не подымете потом». Это воззвание к человеку должно стать сверхзадачей для каждого человека театра, что бы он ни играл на сцене.

Кто из западных режиссеров на Вас повлиял?

Сложно сказать. На Западе было немало режиссеров, двигавших психологический театр. Например, немецкий режиссер Петер Штайн. Сейчас в этом направлении мощно работает Томас Остермайер. Движение европейского театра, актерская техника европейцев, доведенная до совершенства, заставляют задуматься. В этом плане мы, честно говоря, немножко Западу уступаем.

В чем выражается это совершенство техники?

В легкости диалога, во владении ритмом, речью. Тренинг для актера – важнейшее дело. Лет 20 назад в Петербурге актерский курс отправили на практику в Америку. По возвращении спросили, чем они там занимались. Ответ поразил всех: «По восемь часов били степ». Мы же тренингом пренебрегаем и… теряем зрителя. Ведь если зритель мыслит быстрее, чем играет актер, ему становится скучно.

Сейчас в театре  много говорят о кризисе в современной драматургии и все чаще обращаются к классикам. Почему это происходит?

Что касается Украины и России, то, я думаю, это момент передышки. Идет накопление новых понятий, проблем, которые со временем начнут выливаться в пьесы. А вот на Западе, мне кажется, ситуация более драматическая. Нет Осборна, нет «рассерженных молодых людей», в драматургии нет протестов против несовершенства мира, а есть некое смакование человеческих пороков, чернухи, пошлости. Я, к сожалению, не могу назвать ни одного современного западного драматурга уровня Артура Миллера, например. Но, думаю, это тоже пройдет. Драматургия перейдет на новый виток спирали, маятник качнется в обратную сторону – вернется к нравственным, человеческим ценностям.

Неужели совсем нет исключений?

Сейчас московский Малый театр ставит документальную пьесу шведского драматурга под названием «Ялта». Речь идет об исторической встрече Рузвельта, Сталина и Черчилля в 1945 году. И знаете, что в ней звеняще современно? Она звучит как обвинительный акт нынешним политикам. Несмотря на многочисленные противоречия и конфликты, прежние лидеры смогли объединиться в борьбе против фашизма. А сегодняшние руководители государств не могут переступить через свои амбиции, конфликты и объединиться даже против «Исламского государства», не говоря уже о более глобальных проблемах.

В репертуаре Вашего театра много спектаклей по классике. Что идет дольше всего?

«Насмешливое мое счастье» – спектакль, основанный на переписке Антона Павловича Чехова с братом, женой, подругой Ликой Мизиновой. Спектаклю без малого полвека, но он живет, меняется. Последняя редакция была переосмыслена нами с точки зрения текста, тем не менее чеховские пассажи до сих пор звучат остро и современно. Ну, например: «Я не верю в нашу интеллигенцию – лицемерную, фальшивую, истеричную, невоспитанную, ленивую, не верю даже, когда она страдает и жалуется, ибо ее притеснители выходят из ее же недр. Я верую в отдельных людей, я вижу спасение в отдельных личностях». Чехов написал это 125 лет назад. И дальше: «Подвижники нужны, как солнце».

Какие выводы Вы сделали для себя из английских гастролей?

Я вынес два основных момента. Первое: в любой стране, и Англия не исключение, зрителя волнует психологический театр, и наш театр идет именно этим путем. И второе: общаясь со зрителями и британскими коллегами, мы в очередной раз убедились, насколько ценное завоевание – репертуарный театр. Это не только стабильность, но и возможность развивать свое мастерство. Западный театр ориентирован на получение прибыли. Он, как и кинематограф, эксплуатирует актера. Репертуарный театр, напротив, – развивает.

Честно говоря мы не ожидали такого горячего приема со стороны англичан. И это не может не радовать.

Журнал New Style благодарит соорганизатора гастролей Маргариту Багрову «Urban Events» за помощь в организации интервью.

Leave a Reply