ВыставкиЛондон

Лондонские девяностые

«Девяностые были десятилетием, когда адреналинщики взяли верх». Так озаглавил свою статью рецензент лондонской «Таймс», посвящённую выставке «1990-е: искусство и мода» (The 90s: Art and Fashion), которая открылась в октябре в лондонской галерее британского искусства Тейт-Британ. Любопытно, что русское слово «декада» (десять дней) и английское decade (десять лет) имеют разные значения. Это классический случай «ложных друзей переводчика».

Лондонские девяностые
«Обои с отпечатками женской попы» (Bottom Wallpaper), Абигейл Лейн, 1992–1997. Женщина-модель садилась на стул с подушечкой для штемпельной краски, а затем — на лист обоев. Вот такими интимными «автографами» покрыта вся стена.

Невероятно, но с тех времён прошло уже больше четверти века! Я провёл все десять лет 1990-х в Лондоне, но после посещения выставки у меня сложилось впечатление, что мы с некоторыми деятелями искусства жили в параллельных пространствах, в разных реальностях. Вот моя версия. Как писал Набоков: «Память, говори».

В те годы я работал на Би-би-си, ходил на службу в Буш-хаус. Понятно, что мои личные воспоминания во многом связаны с британскими новостями часа: с отставкой Маргарет Тэтчер, с открытием туннеля под Ла-Маншем, с гибелью принцессы Дианы, с болезнью бешеных коров или Белфастским соглашением (Good Friday Agreement) — не говоря уже о международных событиях, таких как распад Советского Союза или объединение Германии. Однако за десятилетие, которое началось 1 января 1990 года и закончилось 31 декабря 1999, я, помимо всех медийных новостей, был свидетелем некоторых важных событий — и не только лондонских.

Для начала в голову приходят мелочи. В девяностых ещё можно было курить на втором этаже лондонских красных даблдекеров — двухэтажных автобусов. После трудного рабочего дня я вместо того, чтобы прыгать в лондонскую подземку (The Tube), забирался на второй этаж автобуса и, усевшись у переднего окна, расслабленно дымил, затрачивая на дорогу в два раза больше времени, чем если бы ехал на метро.

Лондонские девяностые
Битва на Трафальгарской площади в марте 1990 года.

Одно из самых сильных впечатлений начала 1990-х на меня произвело массовое побоище между демонстрантами и полицией в марте 1990 на Трафальгарской площади. В обеденный перерыв я вышел погулять из Буш-хауса, где тогда располагалась Иновещательная служба Би-би-си, и на главной площади города стал свидетелем настоящей жестокой битвы тысяч демонстрантов с сотнями полицейских. В воздух летели и лёгкие, и тяжёлые предметы. Это был бунт против введённого правительством Маргарет Тэтчер подушного налога (poll tax). Из-за этих беспорядков Железной леди через несколько месяцев пришлось уйти в отставку, и её место занял её ставленник — министр финансов Джон Мейджор.

Оглядываясь назад, я с удивлением констатирую, что на протяжении всего десятилетия c  ноября 1990 Великобританией правили всего два премьер-министра: Джон Мейджор и Тони Блэр. Лишь за последний десяток с небольшим лет, отсчитывая от 2026, их сменилось семеро!

Другой интересный личный опыт. Вечером 18 февраля 1996 года я сидел в студии Би-би-си и читал в микрофон новости. Послышался какой-то хлопок. Напомню, что радиостудии хорошо звукоизолированы. И уже в следующий час мне пришлось озвучивать депешу, в которой говорилось, что на улице Олдвич, на которую выходит фасад Буш-хауса, взорвался автобус. Как стало известно позднее, террорист из ИРА перевозил самодельное взрывное устройство с двумя килограммами взрывчатки, и оно сдетонировало преждевременно прямо у него на коленях. Сам террорист погиб на месте, ещё восемь человек получили ранения. После этого несколько дней недалеко от входа во Всемирную службу Би-би-си стоял искорёженный до неузнаваемости даблдекер. Одно дело — слушать об этом в новостях, другое — увидеть результат своими глазами.

Лондонские девяностые
Искорёженный террористическим взрывом даблдекер на улице Олдвич в феврале 1996 года.

В августе 1997 года в парижском туннеле вместе с любовником-арабом и подвыпившим водителем погибла принцесса Диана. То, что последовало за этим в стране, с трудом поддаётся описанию. Это был какой-то религиозный экстаз нации. Мне, как и некоторым моим коллегам по Би-би-си, был непонятен невероятный всплеск народных эмоций и горя. Мы недооценивали тот факт, что в Соединённом Королевстве перипетии жизни монаршей семьи имеют огромный отклик в национальном сознании.

Через несколько дней после печальных событий августа 1997 года я проходил мимо Кенсингтонского дворца, где принцесса жила после того, как рассталась с принцем Чарльзом. Ворота, десятки метров дворцовой ограды и газон перед ней были завалены букетами цветов, подарками и письмами; к этому импровизированному мемориалу шёл непрерывный поток людей. Мне запомнились мужчины, все в наколках, с виду водопроводчики или слесари, рыдавшие навзрыд.

В годы работы на Би-би-си мне приходилось брать интервью у многих интересных людей, таких как председатель Центрального банка России Виктор Геращенко, писатель-диссидент (сейчас, наверное, надо говорить «иноагент») Виктор Суворов или министр обороны Великобритании Майкл Хезелтайн. Но одно уникальное интервью я забыть никак не могу. Точнее, это было индивидуальное интервью-экскурсия по часовой башне парламента с гиперактивным старичком Брайаном Дэвисом, организованная специально для меня — бибисишника.

Здание штаб-квартиры Секретной разведывательной службы (SIS), широко известной как MI6, построенное по проекту архитектора Терри Фаррелла. Королева Елизавета II официально открыла здание в июле 1994 года. Британское правительство признало существование этой организации, основанной в 1909 году, лишь в 1994.

Речь идёт о той самой башне, которую все по ошибке называют Биг-Беном, хотя Биг-Бен — это только колокол, который в ней висит. Сегодня она называется Элизабет-Тауэр. Дело было в 1996 году. Согласно Книге рекордов Гиннесса 1997 года, Брайан за 13 лет работы поднялся по 334 ступеням башни парламента 6292 раза, что соответствует 38 высотам Эвереста. С тех пор прошло много лет, но у меня до сих пор в ушах звенит скрипучий голос Брайана и слышится гулкий звук его шагов в замкнутом пространстве Биг-Бена. Вот с какими интересными людьми меня сводила профессия журналиста.

В мое время осуществлялись большие лондонские инженерные и архитектурные проекты, такие как открытие в октябре 1991 года моста королевы Елизаветы II или здания британской внешней разведки MI6 в 1994 году. Елизаветинский мост до сих пор остаётся самым протяжённым мостом через Темзу и последним по направлению к её устью. Мосты через Темзу не разводятся, за исключением одного — Тауэрского. Елизаветинский же, расположенный значительно ниже по течению, чем Тауэрский, изгибается такой высокой дугой, что под ним без труда может пройти любое океанское судно.

1990-е — это золотая эпоха полетов британо-французского сверхзвукового самолета Конкорд. Ну кто не мечтал пересечь Атлантику из Лондона в Нью-Йорк за три с половиной часа? Стоило такое путешествие три с половиной тысячи фунтов, но это фантазеров не останавливало, люди думали: вот разбогатею… Мечтам был положен конец авиакатастрофой под Парижем в июле 2000. Тогда погибло 113 человек и вскоре прекратились полеты этого чуда техники, летевшего на скорости в два раза больше звуковой. 

Лондонские девяностые
56 фотографий Вольфганга Тилльманса, композиция «Конкордная сетка» 1997 года. Фотограф снимал, как Конкорды взлетают и садятся в аэропорту Хитроу.

Под конец тысячелетия я был уже квалифицированным гидом и в составе группы таких же гидов, как я, посещал гигантскую стройплощадку в Северном Гринвиче, где по проекту ныне покойного Ричарда Роджерса возводился Купол тысячелетия, ныне переименованный в O2 Arena. Это сооружение из искусственной парусины с жёлтыми мачтами-растяжками, занимает по площади 14 футбольных полей!

Во время нашего визита Купол уже был возведён, но внутри шли интенсивные строительные работы. Он обошёлся налогоплательщикам в 570 миллионов фунтов, но никто не знал, каково его назначение. В итоге там организовали нечто, напоминающее выставку достижений британского народного хозяйства, — Millennium Experience. Потом Купол семь лет стоял заброшенным, и лишь после этого ему нашли постоянное применение.

Так или иначе, через Купол проходит невидимая линия Гринвичского нулевого меридиана, и именно там королевская семья вместе с правительством встречала наступление третьего тысячелетия. Мы встречали эту же временную веху у друзей, в небольшом парке на вершине Гринвичского холма, с хорошим видом на Купол, то бишь были «приближены» к эпохальному моменту. А потом, пересекая центр Лондона на машине по дороге домой, дивились тому, что и мосты через Темзу, и набережная были завалены бутылками из-под шампанского чуть ли не по колено. Так лондонцы встречали новое тысячелетие.

Купол тысячелетия, возведённый по проекту архитектора Ричарда Роджерса в преддверии XXI века.

Сегодня в центре O2 Arena находится крупнейшая в Лондоне площадка для поп-концертов, а по периметру её окружают торгово-ресторанно-развлекательные учреждения.

Но вернёмся к проходящей сейчас в Тейт-Британ выставке, с которой начался рассказ. Мне посчастливилось в 1997 году посетить ключевую экспозицию Королевской академии (RA) под названием «Сенсация» (Sensation), где были представлены 110 работ 42 художников и скульпторов из коллекции Чарльза Саатчи. Думаю, её вполне можно назвать важнейшей выставкой Лондона в 1990-х годах.

Именно на этой выставке впервые громко заявила о себе группа YBA (Young British Artists) во главе с Дэмиеном Хёрстом, ныне самым богатым художником Великобритании: его капитал оценивается в 800 миллионов фунтов. Доминирует эта «могучая кучка» в британском искусстве и сегодня, почти тридцать лет спустя.

Ну, естественно, в одном из первых залов выставки, проходящей в наши дни в Тейт-Британ, стоит скромная работа Хёрста: две маленькие акулы, заключённые в прозрачные параллелепипеды, как бы преследуют друг друга, двигаясь вдоль металлического кольца (Harmless… Two Similar Swimming Forms in Endless Motion, 1993).

Лондонские девяностые
«Молодая розовая Кейт» (Young Pink Kate), 1998, фотография Юргена Теллера. 24-летняя супермодель Кейт Мосс расслабляется в постели после вечеринки.

Другой столп YBA, Трейси Эмин, представлена не сразу заметной настенной надписью из светящихся неоновых трубок: «Легален ли анальный секс? / Анáлен ли легальный секс?» (Is Anal Sex Legal? / Is Legal Sex Anal?).

Её знаменитая работа «Моя кровать» (My Bed, 1998) до этой выставки не доехала, возможно, потому, что недавно побывала на большой ретроспективе Эмин, проходившей в сестринской галерее Тейт-Модерн. Речь идёт о настоящей двуспальной кровати с мятыми простынями и подушками, на которую небрежно брошены несвежие розовые трусики и колготки художницы. Рядом, на грязном коврике, разбросаны пустые бутылки из-под водки, гигиенические салфетки, заношенные тапочки. На столике стоит пепельница, забитая окурками.

В 2014 году граф Кристиан Дюркгейм приобрёл это произведение искусства за два с половиной миллиона фунтов стерлингов и передал галерее Тейт в долгосрочную аренду. В интервью Эмин рассказала, что у неё была депрессия и она пару недель не вставала с кровати, а когда встала, поняла, что у неё перед глазами подлинный шедевр.

«Адреналинщики», они же «экстремалы» всех мастей, чьи работы представлены на нынешней экспозиции, включают афро-британца Криса Офили, использующего слоновий помёт на своих масштабных полотнах, и скульптора с инвалидностью Йинки Шонибаре, который создаёт трёхмерные африканские эквиваленты знаменитых европейских картин, но лишает голов всех людей, изображённых на этих картинах.

Лондонские девяностые
«Ну же, женщина, не плачь» (No Woman, No Cry — строка из песни Боба Марли). Крис Офили, 1998. Шарик на ожерелье девушки и две подставки под картиной сделаны из слоновьего помёта. В каждой слезинке, капающей из глаз девушки, помещён портрет чернокожего подростка Стивена Лоуренса, убитого на юго-востоке Лондона в 1993 году на расовой почве.

Или вот ещё: автопортрет нижней части тела члена YBA Сары Лукас с разделанной курицей, помещённой на трусики художницы, так что куриное расчленение ориентировано на женское влагалище.

Эта выставка определённо имеет сильный афро-британо-женский уклон. Собственно, об этом говорится на одном из первых информационных табло при входе. Там сказано о тех, кто, по мнению организаторов экспозиции Тейт-Британ, создавал новую культуру в 1990-х:

«…They are asking what it means to be black, queer or a girl; they expand narrow definitions of beauty».

«…Они задаются вопросом, что значит быть чёрным, геем или девушкой; они расширяют узкие представления о красоте».

Неудивительно, что представлять британскую культуру 1990-х, по возможности удалив из неё «белых мужчин», довелось директору Тейт-Британ Алексу Фаркухарсону, экстремально политкорректному деятелю. Так, он поставил себе задачу повесить на стены постоянной коллекции галереи британского искусства столько же картин, написанных женщинами, сколько и мужчинами. При таком подходе надо зачеркнуть почти всё британское искусство до XX века.

Лондонские девяностые
Директор Тейт-Британ Алекс Фаркухарсон на открытии выставки.

Почему на выставке «1990-е: искусство и мода» не показаны работы Марка Куинна, Энтони Гормли, Билла Вудроу или Дэвида Шригли, чьё творчество в 1990-х было в полном разгаре? Или они не творили в 1990-е, не устраивали выставок? Не заметил я там и работ одного из ярких представителей YBA — Гэвина Тёрка.

Характерно, что главный куратор выставки Эдвард Эннинфул, родом из Ганы, близок к миру моды, а не искусства. Он, как ни старался, на открытие выставки приехать не смог. Её очень неуклюже открывали четыре младшие кураторши.

И ещё одно культурологическое замечание. Меня назовут снобом, но я обратил внимание, что многие творцы 1990-х — люди скромного происхождения. Отчим Хёрста был автомехаником, отец Сары Лукас — разносчиком молока, мать Трейси Эмин — горничной в отеле и официанткой в ночном клубе, родители Криса Офили работали на кондитерской фабрике.

Понятно, к чему я клоню: от произведений, представленных на выставке и выдаваемых за «новую энергию», на самом деле попахивает классовым переворотом.

Лондонские девяностые
«Качели» (The Swing), Йинки Шонибаре, 2001. Эта скульптурная композиция пародирует знаменитую картину Жана-Оноре Фрагонара, лишая героиню картины головы. Идея Шонибаре, видимо, состоит в том, чтобы лишить «белого человека» индивидуальности, оставив классовые признаки в виде наряда, позы и т. д.

За последние десятилетия концепция визуального творчества кардинально изменилась. И во французском (Beaux-Arts), и в английском языке (Fine Arts) в былые времена к слову «искусства» добавлялось слово «изящные». Предполагалось, что человек, работающий в этой области, создаёт нечто прекрасное. От сегодняшних гениев никто подобного не ждёт, как не ждёт и умения рисовать или ваять.

Некоторые из современных шедевров приятны для глаза, понятны, в них есть здоровый юмор или даже очевидная мысль. Но обратных примеров — шокирующих, вызывающих омерзение и гадливость — больше.

Я далёк от идей подручных Гитлера о «дегенеративном искусстве», но должен признать, что на выставке Тейт-Британ «1990-е: искусство и мода» эстетика, за редкими исключениями, не моя. А мне даже в те, уже далёкие от нас годы, многое из современного британского искусства нравилось.

Выставка произвела на меня сильное впечатление, но вот большого удовольствия не доставила.

The 90s: Art and Fashion

Tate Britain

Millbank, London SW1P 4RG

8 октября 2026 – 14 февраля 2027

www.tate.org.uk

Автор: Джерри Миллер

Октябрь 2026

www.londoninrussian.com