Брик-Лейн: от французских ткачей до Банглатауна и Бэнкси

У Брик-Лейн есть редкий талант: каждые несколько поколений она умудряется стать совершенно другой улицей, не меняя при этом адреса. Здесь молились французские протестанты, торговали еврейские портные, селились бангладешские мигранты, открывались карри-рестораны, а затем появились художники, дизайнеры, продавцы винтажа и люди, готовые двадцать минут стоять в очереди за кофе, который сто лет назад сочли бы подозрительно маленьким. История Брик-Лейн — это почти история Лондона в миниатюре, только с большим количеством специй, граффити и недвижимости, цена которой заставила бы прежних жителей улицы сильно удивиться.

Сегодня Брик-Лейн начинается неподалёку от Уайтчепел-Хай-стрит и тянется на север в сторону Шордича. Но когда-то это была практически сельская дорога за пределами средневекового Лондона. Её называли Уайтчепел-Лейн, вокруг находились поля, а нынешнее название появилось благодаря производству кирпича и черепицы. В XV веке здесь добывали подходящую глину, и занятие оказалось настолько заметным, что кирпич буквально дал улице имя. Не самый романтический способ попасть в историю, зато исключительно практичный.

К XVII веку город начал подбираться к Брик-Лейн, а вместе с ним появились рынок и пивоварение. В 1680-х здесь уже работал Джозеф Трумэн, а его семья впоследствии превратила предприятие в огромную пивоварню «Блэк Игл». В XVIII–XIX веках «Трумэн» стала одним из крупнейших производителей пива в Лондоне. Сегодня комплекс старой пивоварни «Трумэн» всё ещё занимает важное место на улице, но вместо бочек и рабочих там рынки, магазины, выставки, бары и фуд-корты. Если искать краткий учебник по джентрификации, старинная пивоварня, превращённая в модный городской кластер, вполне подходит.

Первой большой миграционной волной, изменившей этот район, стали французские гугеноты. После отмены Нантского эдикта Людовиком XIV в 1685 году тысячи французских протестантов бежали в Англию. Многие поселились в Спиталфилдсе и вокруг Брик-Лейн. Среди них было немало квалифицированных ткачей, и район стал одним из центров шёлковой промышленности. От той эпохи остались красивые дома на Фурнье-стрит с большими окнами верхних этажей: ткачам требовалось как можно больше дневного света.

Лучшим памятником миграционной истории улицы, однако, оказался не жилой дом, а здание на углу Брик-Лейн и Фурнье-стрит. В 1743–1744 годах там построили французскую протестантскую церковь «Нёв-Эглиз». Почти полтора столетия спустя район уже был совсем другим. В 1897 году здание превратили в Большую синагогу Спиталфилдса для еврейской общины, в значительной степени состоявшей из выходцев из Восточной Европы. А в 1976 году бывшая церковь и бывшая синагога стала мечетью Брик-Лейн Джамме.

Одно здание последовательно служило протестантам, евреям и мусульманам. Архитектурному символизму здесь даже не пришлось помогать фантазией. На фасаде сохранились солнечные часы 1743 года и латинская надпись «Умбра сумус» — «мы лишь тени». На фоне сменяющих друг друга народов, религий и поколений надпись получилась почти неприлично удачной.

В конце XIX — начале XX века именно еврейский Ист-Энд определял характер Брик-Лейн. Сюда прибывали люди из Российской империи и Восточной Европы, спасавшиеся от погромов, дискриминации и бедности. Они работали в швейной промышленности, открывали мастерские, магазины и пекарни. Одним из самых вкусных следов этой эпохи стали бейглы.

На северном конце Брик-Лейн и сегодня работают знаменитые бейгл-шопы, а очереди перед ними давно стали частью местного пейзажа. Особенно известны «Бейгл Бейк» и «Бейгл Шоп». Традиционный вариант с солониной, горчицей и маринованным огурцом напоминает, что задолго до модных бургеров и корейского стритфуда здесь существовала вполне серьёзная культура дешёвой еды для рабочих.

После Второй мировой войны еврейское население постепенно переселялось в другие части Лондона. Очередную страницу истории начали мигранты из Южной Азии, прежде всего из региона Силхет в нынешнем Бангладеш. После образования Бангладеш в 1971 году миграция усилилась, а Брик-Лейн постепенно стала центром одной из крупнейших бангладешских общин Британии.

Жизнь новых жителей была далеко не открыткой с разноцветными вывесками. В 1970-х бангладешцы регулярно сталкивались с расистским насилием и деятельностью крайне правых групп. Переломным событием стало убийство 25-летнего текстильного рабочего Алтаба Али в мае 1978 года недалеко от Брик-Лейн. Его смерть вызвала массовые протесты и стала одним из важнейших эпизодов борьбы британских азиатских общин против расизма. Нынешний парк Алтаба Али в Уайтчепеле назван в его память.

Тем временем экономическим символом нового Брик-Лейн становился карри. Причём понятие «индийский ресторан» в Британии долгое время было довольно условным. Огромная часть таких заведений принадлежала выходцам из Бангладеш, особенно из Силхета. К 1980–1990-м Брик-Лейн превратилась в знаменитую «Карри-Майл», а южную часть района начали продвигать под названием Банглатаун.

В 1997 году у входа появилась декоративная арка в красно-зелёных цветах бангладешского флага. Вывески на английском соседствовали с бенгальскими надписями, а ресторанные зазывалы могли обещать прохожему «лучшее карри Лондона» примерно каждые пятнадцать метров. Для туриста это выглядело почти как гастрономический аттракцион. Для местной общины ресторанный бизнес был намного серьёзнее: он обеспечивал рабочие места, капитал и социальную мобильность.

На пике в середине 2000-х на Брик-Лейн и рядом работало около 60 бангладешских и пакистанских карри-ресторанов и кафе. Но затем начался довольно быстрый спад. Исследование «За пределами Банглатауна» насчитало в начале 2020 года только 23 таких заведения — падение примерно на 62 процента за пятнадцать лет.

Причин оказалось много. Аренда и налоги росли, миграционные правила затруднили найм поваров, молодое поколение британских бангладешцев не особенно стремилось проводить жизнь на кухне семейного ресторана. Одновременно изменились вкусы посетителей. Вместо ряда похожих карри-хаусов появились кофейни, пекарни, веганские кафе, винтажные магазины и международный стритфуд. Старый Банглатаун оказался в окружении экономики флэт-уайта.

Именно здесь появляется современная Брик-Лейн, которую знают туристы. С конца XX века соседние Шордич и Спиталфилдс стали притягивать художников и представителей творческих индустрий. Дешёвые когда-то помещения были удобны для мастерских и галерей. Стены превратились в огромную неофициальную выставочную площадку. Работы здесь создавали Бэнкси, Стик, Роа и десятки других художников, причём сама эфемерность искусства стала частью развлечения: сегодняшний знаменитый мурал завтра вполне может быть закрашен новым.

Затем происходит хорошо знакомый городской трюк. Художники приходят туда, где дешёво. Благодаря художникам место становится интересным. За интересным местом приходят туристы и бизнес. Цены растут. Художники обнаруживают, что жить в созданном ими модном районе уже дороговато. Экономисты называют это джентрификацией, а домовладельцы — хорошими новостями.

Брик-Лейн стала одним из самых обсуждаемых лондонских примеров этого процесса. Особенно острыми были споры о перестройке старой пивоварни «Трумэн». Противники проектов утверждали, что новая торговая и офисная застройка ещё сильнее вытеснит независимые магазины и историческую бангладешскую общину. Сторонники отвечали привычными аргументами о рабочих местах, инвестициях и обновлении района. Забавно, что борьба против очередной модернизации объединила активистов против джентрификации с защитниками исторической архитектуры — группы, которые далеко не всегда оказываются по одну сторону баррикад.

Но объявлять старую Брик-Лейн исчезнувшей пока рано. В воскресенье здесь по-прежнему работает рынок. Запах карри смешивается с ароматом бейглов и кофе. Над улицей виден минарет мечети, возникшей внутри бывшей синагоги и бывшей гугенотской церкви. На стенах появляются новые рисунки, рядом продают винтажную одежду, а в нескольких минутах ходьбы стоят дома французских ткачей XVIII века.

Наверное, главная ошибка — пытаться определить, какая Брик-Лейн была «настоящей». Французская? Еврейская? Бангладешская? Художественная? Хипстерская? Каждая была настоящей для своего времени. Улица уже несколько столетий существует именно благодаря тому, что принимает очередных чужаков, после чего их культура становится частью лондонской традиции.

И в этом смысле Брик-Лейн гораздо более типично британская улица, чем кажется. Здесь Британия постоянно спорит о миграции, национальной идентичности и сохранении прошлого, одновременно покупая французский круассан, бангладешское карри и еврейский бейгл. Желательно всё это за один день.