Карибский кризис и красный телефон, которого не было

Осенью 1962 года человечество оказалось в довольно странном положении: несколько десятков мужчин в Москве и Вашингтоне решали, будет ли существовать цивилизация в привычном виде ещё хотя бы неделю. Большинство жителей планеты при этом ничего не решали, а многие поначалу вообще не знали, что происходит. Карибский кризис продолжался всего тринадцать дней в своей самой острой фазе, но стал, пожалуй, самым опасным эпизодом холодной войны. И одним из его последствий оказался знаменитый «красный телефон» между Кремлём и Белым домом — только телефона, как водится, не было.

Началось всё, конечно, задолго до октября. После революции 1959 года Фидель Кастро стремительно поссорился с Соединёнными Штатами и столь же стремительно сблизился с Советским Союзом. В апреле 1961 года поддержанные ЦРУ кубинские эмигранты попытались высадиться в заливе Свиней и свергнуть Кастро. Операция закончилась громким провалом, но в Гаване сделали вполне логичный вывод: американцы попробуют ещё раз.

Никита Хрущёв предложил решение в лучших традициях ядерного века — поставить на Кубе советские ракеты. У него были и свои причины. Американские ракеты средней дальности Jupiter находились, среди прочего, в Турции, практически у советской границы. Вашингтон мог держать Москву под прицелом с близкого расстояния, а Москва такой возможности в отношении территории США почти не имела. Куба находилась всего примерно в 145 километрах от Флориды, поэтому идея выглядела одновременно безумной и стратегически весьма соблазнительной.

Летом 1962 года СССР начал тайно перебрасывать на Кубу ракеты, военных и оборудование в рамках операции «Анадырь». Название было выбрано специально, чтобы создать впечатление подготовки чего-то далеко на севере СССР, а не под пальмами Карибского моря. На остров отправили десятки тысяч советских военнослужащих, баллистические ракеты и тактическое ядерное оружие. Последнее особенно важно: американцы в тот момент даже не представляли в полной мере, сколько ядерного оружия уже находилось на Кубе.

Секрет продержался недолго. 14 октября американский самолёт-разведчик U-2 сфотографировал строящиеся ракетные позиции, а 16 октября снимки показали Джону Кеннеди. Президент создал специальный исполнительный комитет Совета национальной безопасности — ExComm — и начались жаркие споры о том, как ответить. Варианты были от дипломатического давления до массированного авиаудара и вторжения на Кубу.

Военные склонялись к силовому решению, но Кеннеди выбрал морскую блокаду. Правда, слово «блокада» Белому дому не нравилось, поскольку в международном праве она могла рассматриваться как акт войны. Поэтому её аккуратно назвали «карантином». Иногда судьба человечества зависит не только от ракет, но и от удачно подобранной терминологии.

22 октября Кеннеди выступил по телевидению и рассказал американцам о советских ракетах. Он объявил карантин Кубы и предупредил, что запуск любой ядерной ракеты с острова будет рассматриваться как нападение Советского Союза на США. Мир внезапно понял, что две сверхдержавы стоят друг напротив друга с заряженными револьверами, а палец у каждой лежит где-то подозрительно близко к спусковому крючку.

Следующие дни превратились в невероятную смесь дипломатии, военных приказов, личных посланий, разведывательных донесений и недоразумений. Советские корабли приближались к линии карантина, американский флот готовился их останавливать. В США уровень военной готовности был повышен до DEFCON 2 — всего одна ступень отделяла страну от максимальной готовности к ядерной войне.

Самым опасным днём стало 27 октября, впоследствии получившее название «чёрная суббота». Над Кубой советской ракетой был сбит U-2, погиб пилот Рудольф Андерсон. Американские военные требовали ответного удара, но Кеннеди решил не реагировать немедленно. Это оказалось чрезвычайно удачным проявлением президентской медлительности.

В тот же день далеко от Белого дома разворачивалась ещё более тревожная сцена. Американские корабли пытались заставить советскую подводную лодку Б-59 всплыть, сбрасывая учебные глубинные заряды. Экипаж лодки не знал, началась война или нет. На борту находилась торпеда с ядерной боевой частью, а командир Валентин Савицкий в какой-то момент был готов её применить.

Здесь появляется Василий Архипов, заместитель командира советской подводной флотилии. Согласно позднейшим свидетельствам, именно его вмешательство помогло убедить Савицкого не запускать ядерную торпеду и всплыть. Популярная версия утверждает, что Архипов «в одиночку спас мир». Реальная процедура принятия решения была сложнее, и историки спорят о деталях, но одно несомненно: ситуация на Б-59 демонстрирует, насколько близко события подошли к точке, после которой политики уже могли потерять контроль над происходящим.

Тем временем Хрущёв отправлял Кеннеди послания. В первом предлагалось убрать советские ракеты в обмен на обещание США не вторгаться на Кубу. Затем появилось второе условие — американцы должны убрать Jupiter из Турции. Публично Вашингтон не хотел связывать эти две вещи: выглядело бы так, будто НАТО уступило под советским ядерным давлением.

Поэтому родилась дипломатическая конструкция, достойная хорошего шпионского романа. Кеннеди официально ответил на более мягкое предложение Хрущёва: СССР выводит ракеты с Кубы, США обещают не вторгаться. Но вечером 27 октября брат президента Роберт Кеннеди тайно встретился с советским послом Анатолием Добрыниным и дал понять, что американские Jupiter из Турции тоже будут вскоре убраны. Только говорить об этом публично было нельзя.

28 октября Хрущёв согласился демонтировать советские ракеты. Американский карантин сохранялся ещё несколько недель, пока решался вопрос с другой советской техникой, а в апреле 1963 года Jupiter действительно исчезли из Турции. Поэтому школьная формула «Кеннеди проявил твёрдость, и Хрущёв отступил» удобна, но слишком проста. На самом деле отступили оба, просто один сделал это публично, а другой — тихо.

Кризис обнаружил ещё одну почти комическую проблему. Для людей, способных уничтожить Землю за несколько часов, Кеннеди и Хрущёв общались удивительно медленно. Послания нужно было передавать через дипломатические и телеграфные каналы, шифровать, расшифровывать, переводить и доставлять адресату. Во время ядерного кризиса сообщение могло идти из одной столицы в другую часами, а за несколько часов стратегическая ситуация способна измениться полностью.

Так появилась идея прямой линии Вашингтон — Москва. 20 июня 1963 года США и СССР подписали в Женеве соглашение о её создании. Но здесь история делает красивый поворот: никакого красного телефона на президентском столе не установили. Кеннеди не мог схватить алую трубку, набрать Кремль и сказать: «Никита, у нас проблема».

Первая линия вообще была текстовой. В Вашингтоне и Москве установили телетайпы, соединённые постоянным телеграфным каналом через Лондон, Копенгаген, Стокгольм и Хельсинки. Резервная радиолиния шла через Танжер. Американцы отправляли сообщения на английском, советская сторона — на русском, чтобы каждая сторона сама отвечала за точность своего текста и не зависела от импровизации синхронного переводчика в момент, когда одна неверная фраза могла оказаться довольно дорогой.

Даже терминал находился не в Овальном кабинете, а в Национальном военном командном центре Пентагона. Со временем систему модернизировали, добавили спутниковые каналы, факсимильную связь, а позднее компьютерные системы и электронную почту особой защищённости. Голливуду всё это, разумеется, показалось недостаточно эффектным. Гораздо лучше выглядит президент, который среди ночи хватает красную трубку.

Прямую линию действительно использовали во время последующих международных кризисов. Она пригодилась во время Шестидневной войны 1967 года, когда Вашингтону и Москве нужно было быстро объяснять друг другу передвижения своих сил, а также во время арабо-израильской войны 1973 года. Именно ради таких ситуаций система и создавалась: не для дружеских разговоров лидеров, а для предотвращения войны из-за неверно истолкованного приказа, самолёта, корабля или сообщения.

Карибский кризис оказался редким историческим случаем, когда две сверхдержавы подошли к краю пропасти, заглянули вниз и обнаружили, что вид им совершенно не нравится. Уже в 1963 году СССР, США и Великобритания подписали договор, запрещавший ядерные испытания в атмосфере, космосе и под водой. Холодная война никуда не исчезла, но её участники начали создавать правила, каналы связи и механизмы страховки.

А красный телефон стал идеальным символом этой новой эпохи. Он никогда не звонил, потому что его практически никогда и не существовало в том виде, в каком мы его представляем. Но история его появления напоминает о куда менее кинематографичной вещи: в октябре 1962 года мир спасли не чудесные технологии, а способность нескольких людей не торопиться нажимать на кнопку и продолжать разговаривать, даже когда говорить, казалось бы, уже было не о чем.