Писистрат: хороший тиран Древних Афин?

Слово «тиран» сегодня обычно не обещает ничего хорошего. В Древней Греции VI века до нашей эры оно звучало несколько иначе: тираном называли человека, захватившего единоличную власть не вполне законным способом. Он мог оказаться кровавым деспотом, а мог — как Писистрат — править настолько успешно, что позднейшие афиняне вспоминали его эпоху почти с ностальгией. Получается исторический парадокс: один из людей, подготовивших почву для расцвета афинской демократии, сам демократом не был.

Писистрат родился приблизительно в начале VI века до н. э. и принадлежал к аристократии. Афины тогда совсем не напоминали великолепный город Перикла с Парфеноном, театрами и философами. Общество раздирали конфликты между богатыми землевладельцами, крестьянами и соперничающими аристократическими группировками. Реформы Солона несколько снизили напряжение, но политическую борьбу не прекратили. На этой сцене Писистрат обнаружил талант, который через две с половиной тысячи лет назвали бы популистским: он объявил себя защитником менее обеспеченных жителей Аттики.

Античная традиция делит тогдашнюю политическую жизнь Афин на три условные группировки: жителей равнины, побережья и горных районов. Писистрат возглавил последнюю. Аристотель позднее прямо называл его «вождём народа», хотя сам Писистрат происходил вовсе не из народа, а из знатной семьи. Это вообще станет его фирменным стилем: аристократ, опирающийся на простых граждан; узурпатор, сохраняющий законы; тиран, избегающий демонстративной тирании.

Первый захват власти в 560-х годах до н. э. выглядит почти как сценарий политической комедии. По рассказу Геродота, Писистрат ранил самого себя и своих мулов, после чего приехал на агору и объявил, что на него напали политические противники. Возмущённые афиняне разрешили ему завести личную охрану. Правда, охранники почему-то носили дубины. Когда людей с дубинами стало достаточно, Писистрат занял Акрополь. Афины внезапно обнаружили, что человек, которого они собирались защитить, теперь сам контролирует город.

Впрочем, закрепиться с первого раза ему не удалось. Его противники объединились и изгнали новоявленного правителя. Тогда Писистрат заключил союз с влиятельным аристократом Мегаклом, и последовало одно из самых странных политических шоу античности.

Союзники нашли необычайно высокую и красивую женщину по имени Фия, облачили её в доспехи богини Афины, поставили на колесницу рядом с Писистратом и отправили процессию в город. Впереди шли глашатаи и объявляли, что сама богиня Афина возвращает Писистрата к власти. Геродот утверждает, что жители поверили представлению и приветствовали его возвращение. Аристотель тоже пересказывает эту историю.

Историки спорят, действительно ли афиняне были настолько доверчивы. Возможно, никто буквально не принимал высокую девушку за бессмертную богиню. Перед нами могла быть тщательно поставленная религиозно-политическая церемония, понятная современникам как символ покровительства Афины. В таком случае Писистрат не столько обманул город, сколько организовал одну из первых эффектных PR-кампаний в европейской политической истории.

Второе правление тоже оказалось недолгим. Согласно Геродоту, частью сделки с Мегаклом был брак Писистрата с его дочерью. Однако Писистрат уже имел сыновей и не хотел новых наследников от семьи Алкмеонидов. Супружеские отношения приняли настолько необычный характер, что жена пожаловалась матери, мать — Мегаклу, а политический союз быстро закончился семейно-государственным скандалом. Писистрат снова отправился в изгнание.

На этот раз он решил действовать без богинь на колесницах. За годы изгнания Писистрат собрал деньги и сторонников. Особенно щедро, по словам Геродота, помогли Фивы. К нему присоединились аргосские наёмники и союзники с Наксоса. Около 546 года до н. э. он вернулся в Аттику, победил противников и в третий раз стал хозяином Афин. Теперь уже надолго. Противники были изгнаны, а детей некоторых оставшихся врагов он отправил заложниками на Наксос. За мягким образом вполне отчётливо видна политическая машина, способная при необходимости пользоваться и армией, и деньгами, и принуждением.

Но именно здесь начинается самое интересное. Получив реальную власть, Писистрат не стал разрушать афинские институты. Геродот пишет, что он сохранил существующие должности и законы. Аристотель даже замечает, что государственные дела он вёл скорее конституционно, чем тиранически. Формально старые учреждения продолжали существовать, хотя решающее влияние, конечно, принадлежало самому Писистрату и его окружению.

Особое внимание правитель уделял сельской Аттике. Земледельцам предоставляли средства, позволяющие развивать хозяйство. Судей отправляли по деревням, чтобы крестьянам не приходилось бросать поля и ехать в Афины для разбирательства. Государство при этом получало налог с сельскохозяйственного производства. Для греческого мира, где прямые налоги на граждан встречались сравнительно редко, такая система была заметным новшеством. Деньги позволяли финансировать инфраструктуру и общественные работы.

Строительство стало важнейшим инструментом политики. Афины получили дороги, водоснабжение, фонтаны и новые культовые сооружения. При Писистратидах начались грандиозные работы над храмом Зевса Олимпийского. Правда, судьба этого проекта демонстрирует опасность чрезмерно амбициозных государственных строек: окончательно храм завершили только при римском императоре Адриане почти семь веков спустя.

Писистрат хорошо понимал ещё одну вещь: власть живёт не только налогами и вооружённой охраной, но и общей культурой. Его эпоха связана с развитием Панафиней — большого праздника в честь покровительницы города Афины. Именно при Писистратидах выступления рапсодов, исполнявших Гомера, приобрели особое значение. Поздняя традиция даже утверждала, что Писистрат распорядился собрать и упорядочить тексты «Илиады» и «Одиссеи».

Звучит великолепно: тиран спас Гомера для человечества. Проблема лишь в том, что доказательств мало. Современные исследователи относятся к знаменитой «писистратовой редакции» Гомера осторожно. Связь Писистратидов с исполнением гомеровских поэм на Панафинеях вполне реальна, но представление о Писистрате как о человеке, который однажды приказал собрать разрозненные рукописи и создал привычный нам текст Гомера, скорее относится к красивым историческим легендам.

С его временем связывают и становление афинского театра. Именно в VI веке до н. э. при Писистратидах получают развитие празднества Диониса и драматические состязания. До Эсхила, Софокла и Еврипида оставалось ещё несколько десятилетий, но культурная инфраструктура, из которой впоследствии вырос знаменитый афинский театр, уже формировалась.

Писистрат занимался и внешней политикой. Афины укрепляли позиции в Эгейском море, а на Наксосе власть получил его союзник Лигдамид. Писистрат также провёл религиозное очищение части острова Делос, приказав перенести могилы, находившиеся в пределах видимости святилища Аполлона. Это был не просто жест благочестия: контроль над важнейшими священными центрами одновременно означал политическое влияние.

Писистрат умер естественной смертью около 527 года до н. э. Это само по себе неплохое достижение для человека, дважды изгнанного из Афин и трижды добивавшегося власти. Аристотель подсчитал, что с момента первого установления тирании прошло 33 года, но фактически правил Писистрат около 19 лет — остальное время пришлось на изгнания.

После него власть унаследовали сыновья Гиппий и Гиппарх. Именно при них режим постепенно приобрёл гораздо более неприятные черты. В 514 году до н. э. Гиппарх был убит Гармодием и Аристогитоном, впоследствии превращёнными афинской традицией в знаменитых «тираноубийц». Гиппий стал подозрительным и жестоким, а в 510 году до н. э. был изгнан. Уже через несколько лет реформы Клисфена заложили основы афинской демократии.

И здесь возникает главный парадокс Писистрата. Он уничтожил политическую конкуренцию, чтобы стать единоличным правителем, но одновременно ослабил власть старых аристократических кланов. Он опирался на широкие слои населения, укреплял центральные институты, связывал сельскую Аттику с городом, создавал общие религиозные праздники и превращал Афины из сообщества соперничающих родов в более цельный полис.

Поэтому история Писистрата плохо помещается в удобную формулу «тиран против демократии». Демократом он точно не был. Власть захватил силой, противников изгонял, заложников брал и вооружённую охрану содержал. Но и карикатурного восточного деспота из него не получается. Даже античные авторы признавали сравнительную умеренность его режима.

Пожалуй, самое любопытное наследие Писистрата состоит именно в этом. Он хотел построить устойчивую личную власть, а помог создать государство, которое вскоре научилось обходиться без неё. Через несколько десятилетий Афины станут лабораторией демократии, театра, архитектуры, философии и политической мысли. Писистрат этого будущего не планировал. Но без созданных при нём институтов, инфраструктуры и общей афинской идентичности оно, возможно, выглядело бы совсем иначе.