Джон Нэш: архитектор имперского Лондона
В начале XIX века Лондон был огромным, богатым и довольно хаотичным городом. Он рос столетиями без единого плана: здесь дворец, там рынок, дальше лабиринт старых улиц, а за ними внезапно поля. Именно в такой момент появился Джон Нэш — архитектор, которому оказалось мало проектировать отдельные дома. Он решил проектировать впечатление от столицы целиком. Риджентс-парк, Риджент-стрит, площади, полумесяцы белых домов, перестройка Букингемского дворца — всё это части одного грандиозного спектакля, поставленного Нэшем для Британии эпохи Регентства.
Сам Нэш начинал куда менее величественно. Он родился в Лондоне в 1752 году, обучался архитектуре и довольно быстро понял, что строительство может быть не только искусством, но и бизнесом. Это открытие едва не погубило его карьеру. Молодой Нэш занялся спекулятивным жилищным строительством, дела пошли плохо, и в 1783 году он обанкротился. Кредиторы получили архитектора без денег, а история архитектуры — человека с прекрасным уроком на будущее: чужой бюджет тратить значительно приятнее собственного.
Нэш уехал в Уэльс и фактически начал карьеру заново. Там он проектировал и перестраивал загородные дома, постепенно создавая себе имя. Именно тогда сформировалась одна из его главных особенностей: абсолютное отсутствие верности какому-либо одному стилю. Сегодня он мог нарисовать готический замок, завтра классическую виллу, послезавтра деревенский коттедж. Позднее эта архитектурная всеядность станет его фирменным методом.
Большую роль сыграло сотрудничество с прославленным ландшафтным дизайнером Хамфри Рептоном. В конце XVIII века английская знать уже немного устала от строгой геометрии и полюбила picturesque — живописную искусственную естественность. Дом должен был красиво возникать между деревьями, дорога — неожиданно открывать нужный вид, озеро — выглядеть так, будто существует здесь тысячу лет. Рептон создавал ландшафт, Нэш добавлял архитектуру. В результате заказчик получал не просто особняк, а тщательно срежиссированную картинку.
Прекрасный пример этого подхода сохранился возле Бристоля. В 1812 году Нэш создал Blaise Hamlet — девять коттеджей для бывших работников поместья. Казалось бы, социальное жильё начала XIX века — где здесь простор для архитектурной фантазии? Но каждый домик Нэш сделал непохожим на соседний: разные крыши, окна, трубы, навесы, изгибы стен. Все они расположены вокруг зелёной поляны так непринуждённо, словно деревня росла здесь несколько веков. На самом деле этот идиллический кусочек старой Англии был тщательно спроектированной декорацией.
Нэш вообще любил архитектурный театр. Собственный дом East Cowes Castle на острове Уайт он превратил в романтический псевдозамок. Большая часть комплекса впоследствии исчезла, однако сам эксперимент многое говорит о его характере. Архитектор, который позднее будет формировать парадный облик Лондона, жил в сооружении, притворявшемся средневековым замком. Историческая подлинность интересовала Нэша значительно меньше визуального эффекта.
Настоящий карьерный джекпот он сорвал, познакомившись с принцем Уэльским, будущим Георгом IV. Трудно представить более подходящую пару. Георг любил роскошь, театральность, экзотику и совершенно фантастические расходы. Нэш любил примерно то же самое, только выражал свои предпочтения в камне, штукатурке и градостроительных планах. Их сотрудничество подарило Британии некоторые из самых узнаваемых сооружений эпохи.
Самое безумное из них находится вовсе не в Лондоне. Королевский павильон в Брайтоне выглядит так, будто индийский махараджа однажды проснулся в Англии и потребовал немедленно построить дворец. Луковичные купола, минареты, башни и экзотические силуэты создают фантазию на тему Индии, а внутри посетителя встречает уже другое воображаемое направление — Китай с драконами, бамбуком и ярчайшими интерьерами.
Именно слово «воображаемое» здесь особенно важно. Ни Нэш, ни его заказчик не пытались создать археологически точную копию индийской или китайской архитектуры. Павильон был европейской фантазией о Востоке. Сегодня такой подход неизбежно обсуждают в контексте ориентализма и имперского взгляда Британии на другие культуры. Но именно эта почти вызывающая эклектика сделала Royal Pavilion одним из самых странных и узнаваемых дворцов страны.
Тем временем Нэш получил возможность осуществить замысел совершенно другого масштаба. В 1806 году он стал архитектором ведомства, управлявшего королевскими землями. Перед властями стоял вопрос: что делать с территорией Marylebone Park к северу от тогдашнего центра Лондона? Нэш предложил не просто застроить землю, а создать новый престижный район и соединить его с королевским центром города.
Так родился Риджентс-парк. Первоначальный проект был ещё грандиознее того, что мы видим сегодня. Нэш представлял себе виллы среди пейзажного парка, декоративные водоёмы, большие террасы, цирки и даже новый дворец принца-регента. Он хотел построить внутри парка около сорока вилл; в итоге их оказалось значительно меньше. Некоторые эффектные элементы проекта вообще остались на бумаге.
Главный принцип, однако, сохранился. Нэш фактически придумал комбинацию элитного жилого девелопмента и огромной зелёной зоны. Парк повышал привлекательность домов, дома финансировали освоение территории, а единая архитектура создавала ощущение исключительности. Современный девелопер, продающий квартиры «с видом на парк» с серьёзной премией к цене, прекрасно понял бы бизнес-модель Нэша.
По краям Риджентс-парка появились знаменитые террасы. Cumberland Terrace, Chester Terrace, Cambridge Terrace и другие ансамбли выглядят как гигантские неоклассические дворцы. Но здесь есть архитектурный трюк: за единым монументальным фасадом скрывается множество отдельных домов. Нэш продавал частным владельцам не просто жильё, а маленький кусочек большого дворца.
Особенно грандиозно выглядит Cumberland Terrace. Колоннады, фронтоны, скульптуры и протяжённый белый фасад производят почти императорское впечатление. В действительности архитектура Нэша нередко была гораздо менее роскошной, чем казалась. Эффект создавался не обязательно дорогим камнем: широко использовались кирпич, штукатурка и декоративные элементы. За это современники иногда обвиняли архитектора почти в создании театральных декораций. Возможно, они совершенно правильно поняли его метод.
Риджентс-парк должен был стать северной частью ещё более амбициозной композиции. Нэш задумал новую магистраль, соединяющую район с центром столицы. Так появилась Риджент-стрит. Сегодня она кажется естественной частью Лондона, но в начале XIX века сама идея прорезать сложившийся город широкой парадной трассой была чрезвычайно смелой.
Маршрут пришлось приспосабливать к существующей собственности, поэтому знаменитые изгибы улицы возникли не только из любви к красоте. В них присутствовала и холодная экономика: прокладывать совершенно прямую магистраль означало бы сносить ещё больше дорогой недвижимости. Нэш оказался одновременно архитектором, градостроителем и специалистом по земельным сделкам.
Парадокс в том, что почти все первоначальные здания Нэша на Риджент-стрит позднее исчезли. В конце XIX и начале XX века коммерческие требования изменились: магазинам и компаниям понадобились более крупные помещения. Старую застройку постепенно заменили. Но линия улицы, её повороты и сам принцип торжественного маршрута остались. Иногда самый долговечный памятник архитектору — не здание, а направление движения.
Одним из немногих эффектных сооружений Нэша на этом маршруте, сохранившихся до наших дней, стала церковь All Souls у Langham Place. Её круглый портик и стройный шпиль отмечают знаменитый изгиб Риджент-стрит. Строгие поклонники классицизма могли бы придраться к деталям, как регулярно делали при жизни Нэша, но градостроительный эффект работает безупречно: здание поставлено именно там, где оно должно остановить взгляд.
Последним грандиозным королевским проектом Нэша стал Букингемский дворец. В 1825 году Георг IV поручил ему превратить сравнительно скромный Buckingham House в настоящую королевскую резиденцию. Нэш расширил центральный корпус, перестроил крылья и сформировал большой парадный двор. Перед ним появилась триумфальная арка — нынешняя Marble Arch.
Но здесь любимая особенность Нэша — масштаб — наконец превратилась в политическую проблему. К 1828 году расходы на дворец достигли £496 169 и сильно превысили ожидаемый бюджет. После смерти Георга IV в 1830 году архитектор потерял главного покровителя. Новый политический климат оказался значительно менее благосклонным, Нэша отстранили от работы, а завершал дворец Эдвард Блор.
Нынешний Букингемский дворец поэтому нельзя просто назвать зданием Нэша. Позднее Блор добавил восточное крыло, замкнув двор, а Marble Arch перенесли к Гайд-парку. В 1913 году Астон Уэбб создал фасад со стороны Victoria Memorial, который теперь знает весь мир. Забавно, что самый знаменитый вид здания, с которым постоянно связывают имя Нэша, сам Нэш никогда не видел.
С Marble Arch связан ещё один прекрасный миф. Часто рассказывают, будто арку перенесли от Букингемского дворца потому, что королевская карета не могла через неё проехать. История слишком хороша, чтобы легко умереть, но нормальные королевские экипажи проходили через арку без проблем. Перенесли её главным образом потому, что при расширении дворца архитектурная композиция изменилась.
К концу жизни Нэш оказался в довольно странном положении. Человек, преобразивший одну из величайших европейских столиц, был отстранён от государственных заказов и вернулся в свой дом на острове Уайт, где умер в 1835 году. Его обвиняли в чрезмерных расходах, сомнительных деловых практиках, неточности классических деталей и любви к внешнему эффекту. Многие претензии были небезосновательными.
Но архитектурный итог оказался сильнее критики. Нэш понимал город почти по-современному: как сочетание недвижимости, транспорта, общественного пространства, архитектурного бренда и визуального впечатления. Он умел сделать десятки частных домов похожими на дворец, обычный парк превратить в центр престижного района, а кривую улицу — в торжественную городскую ось.
Поэтому искать Джона Нэша только в отдельных зданиях немного бессмысленно. Лучше пройти от Риджентс-парка по Риджент-стрит, посмотреть на All Souls, спуститься к Пикадилли и дальше к Сент-Джеймсскому парку. Даже там, где его первоначальные здания давно исчезли, город продолжает двигаться по придуманному им сценарию. Нэш строил Лондон как спектакль — и публика ходит по его декорациям уже больше двухсот лет.
